Она с такой яростью поглядывала на Аббаса Кули, что тот закрывался рукой и стонал:
— Ай, ай, какой взгляд! Кавказский кинжал, а не взгляд.
Обе девушки, освобожденные от опутывавших их веревок, обессиленные, сидели на земле, закутавшись в свои черные, тяжелого шелка искабэ, оставив открытыми блуждавшие по лицам стоявших вокруг людей глаза. И снова начальника экспедиции поразил горящий темным огнем взгляд той, которую звали Шагаретт.
Он даже смутился, хотя и забыл вообще, приходилось ли ему когда-нибудь испытывать что-либо подобное.
Но под взглядом Шагаретт страшно хотелось опустить глаза и предаться каким-то неясным, но удивительно странным сумбурным чувствам.
По-видимому, внимание, с которым он смотрел на девушек, его суровая внешность, его рассеченное шрамами серьезное, сухое лицо привлекло Шагаретт. Она вскочила и, поддерживаемая под локоть подругой, спустилась по ссохшимся комьям глины вниз с отвала и подошла, шатаясь от слабости, к начальнику экспедиции.
— Ты вождь? — спросила она, не отводя покрывало от нижней половины лица. Он так и не видел еще ее губ, но почему-то подумал: «Они у нее прекрасны».
— Я просто начальник экспедиции, советской экспедиции.
Она пожирала его глазами. И во взгляде ее Алексей Иванович читал ярость и благодарность. Удивительны были эти глаза. В них метались самые разноречивые чувства — надежда, горе, радость, страх, счастье, недоверие, наивное восхищение.
— Ты воин! А разве воины оскорбляют, унижают девушек?
— Мы советские люди. Мы защищаем девушек и женщин… Никто не посмеет теперь оскорбить вас.
— И твое слово верное?
— Верное.
— Ты говоришь — ты не воин?
— Я инженер.
— Анжинир? — протянула она незнакомое слово. — Нет, ты воин, у тебя на лице знак доблести. — И она вдруг высвободила руку и тонкими, с ярко накрашенными ногтями пальцами осторожно погладила ужасный шрам, рассекавший лицо Алексея Ивановича от виска до подбородка. — Ты воин со знаком меча. Великий воин! Настоящий воин!
Даже сквозь кофейный загар было видно, как кровь прилила к щекам Алексея Ивановича.
— И ты, великий воин, не продашь меня? И ее? — в голосе Шагаретт звучало недоверие, хотя глаза ее и ликовали.
— Не бойся. И твоя подруга пусть не боится. Вы обе свободны!
— Я больше не рабыня! — и в голосе Шагаретт прозвучало недоверие, хотя глаза ее ликовали. — И она! И Судабэ? — девушка показала глазами на совсем сникшую подругу своих бед.
— Калтаманы бежали зайцами, — вдруг вмешался Аббас Кули. — Калтаманов и бардефурушей прогнал он, Великий анжинир. И… я…
Он гордо подкрутил черно-красный свой ус, но тут же жалобно поморщился.
— Ох, ну и коготки у кошки!
Но Шагаретт не обращала внимания на Аббаса Кули. Она кокетливо поправила складки искабэ, закутавшего ее с головы до кончиков зеленых с золотом туфелек, чуть выглядывавших из-под подола, шагнула к начальнику экспедиции и высокомерно сказала:
— Дочери джемшидов ни перед кем не склоняют голову. Я дочь Джемшида, вождя. Дочь Джемшида целует тебе ноги, великий воин и… анжинир.
Конечно, Шагаретт и не собиралась приводить свое намерение в исполнение. Но начальник невольно протянул руки, чтобы остановить девушку. И действительно, она вдруг начала клониться вперед, чуть не упав к его ногам.
Он подхватил ее. Минуту она почти лежала в его объятиях. Решительно высвободившись, она отошла в сторону и слабым голосом проговорила:
— Великий воин со знаком меча на благородном лице, ты избавил меня от участи жалкой рабыни. Теперь ты мой хозяин и повелитель до конца нашей жизни. А сейчас прикажи отвезти меня в становище моего племени могущественных джемшидов.
И она бессильно опустилась на землю.
— Бедняжке дурно, — сказал начальник толстоликому, — отвезите девушек в Мурче. И пусть о них позаботятся ваши женщины.
Девушек посадили вдвоем на коня, и кавалькада пустилась в путь.
Начальник с Аббасом Кули остались у кяриза. Надо было измерить колодцы, глубина которых увеличивалась по мере приближения к горам. Алексей Иванович, несмотря на ворчание Аббаса Кули, спустился в галерею. Он мог воочию убедиться в двух вещах: насколько удивительно было то, что девушки бесстрашно сумели спуститься по отвесным стенам колодца, в которых были выбиты очень небрежно зарубки для ног, подобие ступенек. Даже страхуясь веревкой, физически крепкий начальник спустился с большим трудом, рискуя свалиться вниз. Но еще больше поражал грандиозный размах всего сооружения. Он прошел около километра по канъат — водосборной сводчатой галерее, укрепленной арками из обожженной глины. Поток воды, чистой, холодной, тек по дну кяриза. Глубина его достигала местами колена. Еще и еще раз восхищался Алексей Иванович искусством мастеров-кяризчи.