Выбрать главу

— Если бы его императорское величество подало нам какой знак, то, я думаю, дело бы завертело мгновенно, — закончил многозначительно Егор Мефодьевич, действуя тонко — он и значительно ускорил образование волости и проверить нового помещика. Это ведь знаете, если он действительно близок к императору, то это, с одной стороны, здорово, как приятно, с другой стороны, караул, господа!

Как оказалось, Егор Мефодьевич прав, поскольку Андрей Георгиевич с сумасшедшей легкость согласился и сообщил, что на следующей неделе обязательно доложит.

Он что дурак или министр? Или ему надо в церковь к священнику?

Макурин, видя у собеседника вопрос, в котором были и ужас и одновременно благоговение, пояснил, что он всего лишь делопроизводитель у его величества и должен быть если теперь не каждый день, то каждую неделю.

Ему казалось, что такая реальность все объясняет и успокаивает. И ему лишь надо уточнить, когда сюда к ним придет письменное указание императора но оказалось еще хуже. Глава местной канцелярии Егор Митрофанович, до того уважительно, но спокойно пьющий чай, встал, что называется, во фрунт, глаза его приобрели оловянный блеск. Он уже ничего не понимал и не слышал.

Пришлось Андрею Георгиевичу беседовать с ним в приказном порядке. Впрочем, это, наверное, даже оказалось лучше. Без споров и пререканий они приняли нужные для Макурина решения:

— по официальному статусу села населенного пункта Березовое, бывшему до сего времени деревней;

— по срочному оформлению новой волости и созданию в оном селе волостных учреждений;

— по разрешению открытия рынка и продаже на первых порах хотя бы казенных товаров;

— по разрешению уездному архиерею волостной церкви и постановлению туда священника;

— по открытию помещиком по его мнению школы и больницы. Последний пункт был написан по его настоятельному предложению. Егор Митрофанович, правда, недоуменно пожал плечами, но тем любое сопротивление было ограничено.

У уездного архиерея преподобного Варлама все сошлось в сию минуту. Варлам, крепенький еще старик, жил по устоям российского государства XIX века, согласно которым абсолютный монарх был во главе не только светской, но и церковной жизни.

Услышав про пожелание тамошнего помещика Макурина открыть в Березовое церкви, он в первое время недоуменно смотрел на него, как на больного. Глаза спрашивали, кто это дурак?

Появление разрешительной бумаги из уездной канцелярии все объяснило. Преподобный Варлам без звука благословил строительство церкви и появление там притча. В самом деле, если государство в лице уездной канцелярии уже все решило, то ему только остается официально благословить.

Андрей Георгиевич, помня о казусе в Санкт-Петербурге, осторожно обеспокоился о штате. Но Варлам лишь удивился.

— Как это не найдем? — удивился он, — очень даже найдем. И отца благословенного, и дьяконов и прочих. Не беспокойтесь, ваше высокоблагородие, вы только церковь постройте, а там уже мы сами.

Что же, попаданец от такого благопристойного отношения к нему буквально растаял. Тот час же приняли официально разрешенный образец церковного здания. При чем, поскольку это каменная (кирпичная) церковь будет строится долго, чуть ли не на протяжении несколько лет, то этом году будет построена временная церковь, деревянная. Построят, так сам уездный архиерей осветит ее и благословит священника на службу. Параллельно будут строить дома для притча.

Разговор был деловой, конкретный. С помещика явно требовались несколько тысяч рублей ассигнаций и постоянных забот в будущем. Однако, ничего такого с него не тянули — ни перо из задницы из феникса, ни кровь из дракона. В общем, от архиерея Андрей Георгиевич шел в пристойном настроении.

А из уездного центра отправлялся совсем радостным. И светскиечиновники, и церковные священники оказались на своем месте и ничего такого с помещика не требовали. Поведение казенных чиновников, непонятное и откровенно дурное, как-то даже постепенно забывалось.

Неспешно возвращались в поместье. Дневное солнце, довольно-таки теплое, почти весеннее, неприятно влияло на снег. Оно было мокрым, липким, прилипало к полозьям, делая сани тяжелым и неподъемным. Хотя это было больше проблемой лошадей и, отчасти, кучера.