Выбрать главу

Наверное, произошло чудо, не знаю. В бумаге сгорело второе имя, а появилось третье.

Имя третье. Майкл. Теперь Боря мог бы передвигаться быстрее, но он не желает бросать свою новую знакомую. Девушку по имени Люси. Он смог объяснить ей, чем именно занят, и знаете, это ее ни сколько не удивило. Так они идут вместе искать третьего человека. Им оказался молодой, бородатый художник в широкой, шерстяной рубашке. Он был в дым пьяный. Сидит в уличном баре и пьёт, а увидав Борю, он чуть не падает со стула от смеха. Разговаривать именно с таким трансвеститом ему ещё не доводилось. – Каким?

Этого Боря так и не узнал, зеркало в зале, словно издевалось над ним, вообще ничего не показало. В чём его проблема? Его талант никто не признает. Направление его живописи никто не понимает. Тот рисует сугубо прагматичные вещи, которые перетекают в фантасмагорию, а это сегодня никому не нужно. Например, нарезанный хлеб стекает на потолок со стола. Картина с непонятным названием, «О краткости бытия». Они с соседом долго спорят о пустяках, Люси пьет свою «колу», её присутствие вызывает раздражение у пожилого бармена. – Ей тут не место! Они видят, что он может вызвать полицию. Вот они, наконец – то, выходят, гуляют по ночному городу, оказалось, что это небезопасно. Тут их пытаются ограбить, и даже избивают. Боря пока в силе и может изменить положение, он спасает друзей. Грабители видят в нём тех, кого когда – то в жизни бросили. Один – свою беременную жену, другой – избитого соседа, который сегодня попался под горячую руку. Им становится страшно, стыдно. Они убегают. Художник не понимает, почему их перестали бить, но его хмель бесследно проходит. Дальше они решили проводить девушку домой, ведь уже поздно. По пути заходят в студию Майкла, смотрят на его картины. Художник давно в долгах, от него даже ушла его подруга.

– Чем он может ему помочь? Боря понимает, что картины нужно продать, самое простое это внушить владельцу галереи, что такие работы имеют будущее. На это надо время. И это будет обман. Боря понимает, что это не выход. Тогда он идет к телефонному автомату, звонит в долг, то есть в кредит знакомому старику, и просит приехать. Дон Педро крайне раздражен и недоволен, но он находится у Бори в долгу. А раздражение – это его постоянное старческое состояние. Шикарная машина привозит старика в этот район, он сам появляется в грязной студии. Они отошли в сторону. – Чем-то нужно помочь, может быть, возьмёте на комиссию пару картин, и скажете что-то хорошее этому художнику. Боря даже ничего не внушает. Старик отходит. Он сначала был крайне недоволен, а потом поднимает с пола картину, где изображена девушка у забора, правильно переворачивает её, потом долго, молча, на неё смотрит. Держит на вытянутых руках. Его глаза старчески слезятся. Она напоминает ему его жену, мать сына. Сказал, что это купит сам, а остальное, наверное, заберет его друг. Тот коллекционер, и помешан на таких вещах, чтобы было с элементами фантасмагории. Он тут же звонит, ходит по грязной студии, долго разговаривает по мобильному телефону с невидимым собеседником. Тот, несмотря на поздний вечер, находится где – то рядом, в городе.

Приезжает пожилой коллекционер, у него тоже шикарная машина, но совсем другого цвета. И теперь в переулке стоят две дорогие тачки с личными водителями. Они друг друга знают, тихо переговариваются, угощают сигаретами. Художник показывает картины, коллекционер и старик молча смотрят. Оба лезут за своими чековыми книжками. Боря видит, что третье имя в его списке вспыхнуло и исчезло. Пора кое-кому отправляться домой. Старик сделал им одолжение, довёз их до дома девушки. Потом возвращается к сыну, в больничную палату. Они прощаются. Оказывается, что у девушки новая мачеха. Они давно не ладят, просто дочь не может забыть свою мать. – «Хочешь, я на миг стану матерью, и ты сможешь поговорить с ней?»-«Нет, но всё равно, спасибо тебе! Ты классный, когда не пытаешься обмануть других людей!

Спасибо!» Она целует его в щеку. Оказывается, что мачеха и отец целый день ждут её. Они долго её искали, и волновались. А Боря предстал перед ними в образе полицейского, или они сами его за него приняли. Но всё обернулось, как нельзя лучше.