Все общественное устройство в России, социальная среда и формы общественной деятельности были пропитаны сословно-чиновной атмосферой и мелочным административным регулированием. Русское общество было строго социально ранжировано, и люди законодательно подразделялись на определенные сословия-разряды: дворяне, потомственные почетные граждане, купцы, мещане, крестьяне и др. Высшим сословием всегда было потомственное дворянство, важнейшую часть которого составляли крупнейшие землевладельцы-помещики и высшее чиновничество. У дворянства имелась целая система привилегий, которых другие сословия были лишены. Одним из них длительное время оставалось право на государственную службу. И здесь следует сказать о той роли, которую играла иерархическая система в деятельности капиталистов, занятых «делами благотворения». Как писал в конце XIX в. русский министр финансов С. Ю. Витте, «изящные искусства, литература, наука, прикладные знания, промышленность, торговля, сельское хозяйство, общественное управление, благотворительность— все это у нас в России состоит на государственной службе, если не целиком, то во всяком случае в значительной своей части»{81}.
Все формы общественных занятий: служба в городских, земских сословных или профессиональных организациях, участие в деятельности благотворительных обществ, членство в попечительных советах школ, училищ, «домов призрения», приютов, музеев и т. д. — считались «государственным делом» и регулярно поощрялись властью, награждавшей крупных благотворителей орденами, чинами, почетными званиями и сословными правами. Таким путем самодержавие старалось стимулировать развитие общественных институтов, часто само не вкладывая в это дело ни копейки. Скажем, К. Т. Солдатёнков к середине 80-х годов XIX в. «за пожертвования и усердие» имел ордена: Станислава 3-й степени (1864 г.), Станислава 2-й степени (1868 г.), Анны 2-й степени (1881 г.) и Владимира 4-й степени (1885 г.){82}.
Именно благотворительность часто открывала единственную возможность предпринимателям получить чины, ордена, звания и прочие отличия, которых иным путем (в частности, своей профессиональной деятельностью) добиться было практически нельзя. Конечно, были жертвователи и меценаты, например, П. М. Третьяков, С. Т. Морозов, С. И. Мамонтов, о которых речь пойдет ниже, не желавшие получать награды от царских сановников и руководствовавшиеся в своей деятельности соображениями, далекими от всякой корысти.
Однако подобное бескорыстие было присуще далеко не всем. Чины и ордена не только повышали общественную значимость и респектабельность капиталиста, но и позволяли выйти за пределы сословно-социальной обособленности, и часто открывали реальные возможности для качественного изменения своего общественного положения.
Так, чин коллежского регистратора давал право на личное почетное гражданство; чин титулярного советника — личное дворянство, а чин действительного статского советника — дворянство потомственное (на гражданской службе было всего четырнадцать классов чинов){83}. Потомственное дворянство можно было иметь и по ордену (первые степени всех орденов и Владимира 4-й степени и выше, а с 1900 г. — лишь 3-й степени){84}. С получением чина приобреталось право и поступления на государственную службу. В законе говорилось, что «купцам, получившим какой бы то ни было чин вне порядка службы, не возбраняется поступать в гражданскую службу»{85}.
К концу XIX в. в России существовало 27 жалуемых наград: 15 орденов и 12 чинов. Особый же интерес для капиталистов имели не награды вообще, а именно высшие: чиновные не ниже 4 класса (действительный статский советник) и орденские от Владимира. Это, что называется, «по закону». Однако в условиях самодержавия, когда деятельность и решения монарха не регулировались никакими законоположениями («царь выше закона»), когда любое его «волеизъявление» приобретало силу законодательного акта, возникали возможности для игнорирования существовавших правил и достижения своих целей посредством закулисных ходов в «светском» Петербурге. Остановимся на наиболее характерных случаях, передающих некоторые примечательные черты эпохи.
Одним из крупнейших и известнейших предпринимателей конца XIX в. был железнодорожный подрядчик и финансовый делец Л. С. Поляков (1844–1914), который пользовался просто удивительным благорасположением «правительственных сфер». История его «внедрения» в самые верхи чиновно-сословного мира весьма впечатляюща. Сын провинциального торговца, окончивший в 1875 г. Петербургский институт инженеров путей сообщения с «правом на чин коллежского секретаря»{86}, своими деловыми навыками и предпринимательской хваткой быстро добился заметного места в деловом мире. С середины 90-х годов он был владельцем банкирского дома в Москве, возглавлял советы Московского международного торгового и С.-Петербургско-Московского коммерческого банков; был председателем правления Орловского коммерческого и Московского земельного банков, Московского страхового общества, Московского лесопромышленного товарищества и Товарищества для торговли и промышленности в Персии и Средней Азии, Товарищества Московской резиновой мануфактуры. Все это были крупные капиталистические компании.
Скоро Л. С. Поляков выбился и в число заметных благотворителей и меценатов. Его деятельность постоянно поощрялась государственной властью. В 1874 г. по ходатайству министра финансов этот потомственный почетный гражданин и купец первой гильдии получил звание коммерции-советника; в 1880 г. за финансирование Антропологической выставки в Москве он был награжден чином статского советника (5 класс); в 1883 г. по представлению Московского генерал-губернатора за пожертвования «на тюремное попечительство» получил действительного статского советника, а в 1886 г. опять за взнос на благотворительные цели ему был «пожалован» орден Владимира 3-й степени (общая сумма его благотворительных расходов составила около 200 тыс. руб.). Кроме того, он вносил средства на Румянцевский музей и Музей изящных искусств (только на зал греческой скульптуры он выделил более 20 тыс. руб.){87}.
Не являясь чиновником в собственном смысле слова, т. е. лицом, назначаемым на государственную должность и имеющим содержание от казны, Л. С. Поляков приобрел чин 4 класса, для получения которого на действительной государственной службе надо было прослужить не менее 20 лет. Он же лишь в 1885 г. был утвержден в должности попечителя Московского благотворительного приюта, находившегося в ведении Императорского человеколюбивого общества. Именно это учреждение и представило его в 1894 г. к награждению орденом Станислава 1-й степени. Такая награда открывала ему возможность предпринять еще одну попытку добиться вступления в дворянское сословие, так как правительствующий сенат, ведавший подобными делами, отклонил в 1889 г. его ходатайство о возведении в дворянство по ордену Владимира в связи с тем, как было сказано в сенатском определении, что орден «был получен не за отличия по должности попечителя», а лишь за службу в должности «члена попечительского совета»{88}.
Представление к ордену Станислава 1-й степени купца-еврея было само по себе вызовом дворянско-чиновной системе и не имело прецедента. И разгорелась «битва». С одной стороны был миллионер-предприниматель со своими миллионами и связями, а с другой — традиции, амбиции и законы полуфеодальной империи. Первый «раунд» Л. С. Поляков проиграл, так как при рассмотрении его дела в Комитете о службе чинов гражданского ведомства и о наградах, проходившем под председательством министра императорского двора графа И. И. Воронцова-Дашкова, было решено единогласно «ходатайство отклонить». В качестве повода был использован тот аргумент, что «носимый Поляковым чин действительного статского советника, которым он награжден за неслужебные отличия, не соответствует значению того чина 4 класса, который приобретается действительною государственною службою и в котором только возможно пожалование орденом Святого Станислава 1-й степени»{89}.