Выбрать главу

Во-вторых, скоро призываются в армию трое наших парней — давайте подумаем о торжественных проводах. Во многих колхозах вводится такая традиция…

Правленцы были удивлены тем, что он ни словом не обмолвился о том, что его отзывают в район, и сам Ерофеев чувствовал, что они ждут от него объяснения слухам, потревожившим весь колхоз, но теперь, после разговора с механизаторами, он уже тверже смотрел людям в глаза. Да, он было дрогнул, согласился с предложением райкома и, кажется, вовремя одумался. Были годы потрудней — работали вместе с этими людьми, значит, не резон расставаться и сейчас, когда в прямом смысле вышли на верную дорогу жизни.

В конце заседания горластая савинская бригадирка Марфа Грибанова все-таки не утерпела, спросила:

— Ты, Степан Данилович, проясни начистоту, правду ли говорят, что тебя каким-то районным начальником ставят? Али самому не поглянулась здешняя житуха? Наш Пичугин и вовсе болтает, будто сымают тебя с председателей. Вот и скажи, чтоб не было пустых слухов.

— Скажу коротко: как работали, так и будем работать. В район меня действительно приглашали, но, думаю, теперь это уже не имеет значения: все остается по-прежнему. Я бы не хотел лишних разговоров. Понятно?

— Вот и хорошо! Мы с тобой хоть и ругаемся другой раз, а без обиды, потому что по делу, — повеселела Марфа. — Верно ведь, Степан Данилович?

— Верно, Васильевна, — улыбнулся Ерофеев. — После уборочной у нас всегда наступает перемирие. Нет больше вопросов? Тогда все свободны.

Оставшись один, Ерофеев долго не поднимал телефонную трубку, чтобы позвонить Тихонову; сидел просто так за своим председательским столом, чувствуя, как выпрямляется, выздоравливает освобождающаяся от сомнений душа.

22

Как ни оттягивал Сергей этот день, а он настал и даже скорей, чем можно было предполагать. И так и этак прикидывал, и все склонялось в пользу переезда в Ильинское. Казалось бы, два дома в Шумилине (останутся в них поодиночке мать и теща), но как подумаешь о долгой зиме, о теперешней осенней глухмени, когда и дня-то по-настоящему нет — сплошные сумерки, как подумаешь, что нет ни тебе с женой, ни детям здесь ровесников, так и поманит к сельским огням, к многолюдию.

Взять работу. И самому и Татьяне приходится каждый день бегать за четыре километра, а там все будет под рукой: и мастерские, и детский садик, и магазин. Кино смотри в любой день. А самое главное, сыновьям будет весело среди других ребятишек; опять же школа в селе. На будущий год Павлик пойдет в первый класс. Узнал, что они переезжают в Ильинское, так места себе не может найти от радости. Ванюшка, этот еще мал, наверное, совсем забудет, как жили в Шумилине, хотя остается у бабушек, пока дорастет до садика.

Теперь-то уж можно сказать наверняка — участь Шумилина определена. Давно ли здесь собирались колхозные праздники, веселившие душу песнями и плясками под неутомимую гармонь Игнахи Огурцова. Давно ли звенели над речными пожнями общественные покосы, радовала бодрым звоном наковальни кузница. Давно ли Гриша Горбунов по утрам ладно барабанил в пастушечий барабан, и целое стадо коров тянулось прогоном в поле. Давно ли ребятишки, как щебетливые воробьи, носились по улице или с визгом баландались на Портомоях.

Судьба разметала всех по разным городам и весям. Представлялось Сергею, как через несколько лет и само место, где стояло Шумилино, распашут: только не он, кто-то другой. Может быть, и прав Виктор Морошкин: пройдет какой-то срок, и тысячи таких российских деревень навсегда исчезнут. Может быть, без этого не построишь новую жизнь, но люди долго еще будут хранить в памяти дедовские избы, будут приезжать с поклоном отчине, чтобы только постоять в раздумье над одворьем, словно бы отыскивая что-то невозвратно потерянное. Что жалеть, что печалиться, если с лица земли исчезали целые города, народы и государства? И все же…

Перед самым отъездом Сергей вышел на угор к Песоме, постоял, глядя на ее потемневшую среди белого снега воду, на лесные увалы с куртинами оголившихся осинников и березняков. Лишь стойкая ветла шелестела прихваченными морозцем листьями, и в этом жестяном шорохе слышалась смутная тревога перед близкими холодами. Отломленная грозой половина совсем посохла и свалилась под гору, но рядом со стволом взялись молодые побеги. Так и в жизни: что-то остается, что-то навсегда уходит. Дереву этому не одна сотня лет, оно переживет деревню, может быть, одно только и сохранится на высоком берегу как памятный знак для детей и внуков: здесь было их родовое гнездо.