Выбрать главу

"Неужели я правда в пятьдесят четвертом году?" – пронеслась в голове восторженная мысль.

Она поспешила вперед, жадно рассматривая на ходу людей, машины и здания, но подошедший троллейбус номер шесть не позволил ей подробно изучить окружающую обстановку. Он был набит людьми до отказа, и Катя едва смогла втиснуться внутрь. Троллейбус тронулся, намертво зажав ее между двумя пухлыми тетками и седоусым мужиком в кепке и вышитой украинской рубахе, любовно прижимавшем к своей груди и Катиному плечу большую сумку.

Благополучно добравшись до нужной остановки, Катя с облегчением высвободилась из плотного клубка пассажиров. Сумка мужика в украинской рубахе явно содержала рыбу, и рыбу не первой свежести. Жуткое зловоние так крепко засело у нее в носу, что казалось, будто тухлой рыбой пропахло все вокруг: деревья, чугунный забор, листья под ногами, словно она приехала не к зданию роддома, а на рыбную базу.

– Ф-фу! – Катя с силой выдохнула, избавляясь от неприятного запаха, и решительно направилась по дорожке к центральному входу трехэтажного здания.

– Куды?… – раздался грозный окрик откуда-то сбоку.

"… прешь!" – мысленно закончила недосказанную фразу Катя и обернулась.

Она уже занесла ногу на первую ступеньку широкого крыльца.

Из-за кустов вышел колоритный мужичок с метлой. У него было все, что полагается иметь добропорядочному московскому дворнику: фуражка с козырьком, торчащее пузо под серым фартуком и борода лопатой. Классическому образу дворника не хватало только богатырского роста. Неспешно подходивший к ней человек едва дотягивал верхней точкой своей кепки до Катиных ста шестидесяти сантиметров.

– Куды? – повторил он, подойдя почти вплотную, и сурово нахмурился.

– К главному врачу, – отчеканила девушка и собралась двигаться дальше.

– Угу, – буркнул-хмыкнул дворник.

Он махнул метлой в сторону массивной входной двери и нахмурился еще больше.

– Ну и куды?

– К главному врачу! – прокричала Катя, наклонившись к самому его уху.

Она решила, что мужичок плохо слышит.

– Чего орешь? – сморщился дворник как от зубной боли.

Он сунул толстый грязный палец в оглушенное ухо и энергично потряс его. Фуражка от этой тряски съехала на затылок.

– Не видишь что ли, закрыто, – он еще раз указал метлой на входную дверь.

Ни замка, ни засова на двери не было, и понять, что дверь заперта можно было только подергав ручку, но дворника это не смущало. Он-то знал, что здесь закрыто.

– Туда иди! – раздалось из-под бороды.

Метла переместилась влево. Катя проследила за ней взглядом и увидела небольшую дверь в левом крыле здания. Из нее только что вышли две худенькие девушки в одинаковых белых халатах.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Катя.

Она поспешила в указанном направлении, про себя поразившись, как мало больничные привычки меняются со временем. Ей еще ни разу в жизни не встречалась клиника, в которую можно было бы войти с парадного входа, поскольку он неизменно оказывался закрыт из каких-то неведомых хозяйственно-стратегических соображений. Персоналу и посетителям полагалось попадать внутрь через скромные боковые двери или подвалы, минуя множество неудобных ступенек, поворотов, закоулков и других препятствий.

Пара уточняющих вопросов встреченным людям – и вот Катя уже стоит перед дверью главного врача. Она сверилась с часами и облегченно улыбнулась – ура, не опоздала! – и решительно толкнула толстую дверь, выкрашенную белой краской.

– Можно? – запоздало спросила она, оказавшись внутри.

– Мммм?.. – широкоплечий коротко стриженый мужчина в белом халате продолжал писать, не отрывая взгляд от бумаг перед собой.

– Николай Иванович? – бодро спросила Катя, шагая вперед, хотя и так знала, что это он. Семен Степанович показывал его фотографию в числе прочих.

– Да? – главный врач поднял голову.

– Я – Подольская, Екатерина Игоревна, – быстро проговорила она заученный текст, стараясь безмятежно улыбаться. – Вам насчет меня звонили из районного здравотдела.

– Конечно. Да. Помню, – раздельно произнес доктор и тоже улыбнулся. – Рад. Очень рад!

Он вышел из-за стола и направился к Кате, на ходу протягивая левую руку. Когда он встал, девушка увидела, что вместо правой руки у него пустой рукав, заправленный в карман халата.

"Семен Степанович не говорил, что он однорукий, – мелькнула тревожная мысль, но она постаралась себя успокоить. – Не говорил – значит не важно. Может, он сам не знал. Меня сюда за этим и послали – собирать информацию.”