Выбрать главу

Потому и боятся до сих пор русской нравственной энергии все те не названные Солженицыным темные силы, все те не названные им "чужие люди", все не названные им пришельцы во власть, в чьих руках уже более половины экономики России. Так как же уберечься от их влияния? Умеют же они где надо - подыграть, а где надо - натравить. Считаю, что вся сложность взаимоотношений Солженицына и Шолохова на совести таких "советников". Какие-то личные пристрастия были и будут. Писатели - тоже люди. Но неужели Александру Исаевичу не ясно, что те "темные силы" не Федора Крюкова защищают? Надо будет - и за "Россию в обвале" так измажут грязью, как Шолохову не снилось. Ненавидят нашу православную душу и боятся одновременно. Как черти - ладана. Потому и вздрагивают при слове "русский", потому и обвиняют в неведомом фашизме, потому и мажут нас грязью. Отчетливо видит автор эту "мазутную полосу": "Скорозабывчиво затеяли ляпать тот фашизм и на всю Россию, главную силу, спасшую мир от Гитлера. За спиной слабых, хотя громких кучек русских националистов - ожидали какой-то грозной миллионной силы? Зазвенели обвинения от радикал-демократической образованщины, затем от иностранных радиостанций - в наступающем, уже все заливающем "русском фашизме", и замахали страшные крылья со страниц московских газет. Тут живо отозвался вдумчивый российский президент. В середине января 1995, тотчас за нашим позорным военным поражением в Грозном, сквозь кровь и стон гибнущего там населения и самих воюющих ...был созван в Москве... Международный Антифашистский Форум. И в февральском послании к федеральному собранию президент потребовал не прекращения кровопролития в Чечне, но прокуратуре и судам решительно защищать Россию от фашистской идеологии. Какой не было в России никогда - и совсем не она России угрожает... Припечатывать - по обстановке. Так и простая наша попытка защитить свое национальное существование от наплыва нетрудовой стаи из азиатских стран СНГ (какая европейская страна не озабочена подобным?) - фашизм!.. Да, непримиримые формы всякого, без исключения всякого на Земле национализма есть болезнь. И больной национализм опасен, вреден прежде всего для своего же народа. Но не за крайней гневливой бранью, а совестящим вразумлением можно и нужно обращать его в национализм строительный, созидательный. Без которого ни один народ в истории не выстроил своего бытия!"

Я подписываюсь под такими словами, уважаемый Александр Исаевич. Нам нужен созидающий строительный русский национализм для строительства нашей национальной России. Нам нужна ваша книга "Россия в обвале". Нам нужен лидер русского строительного национализма Александр Солженицын. Будьте им! Спуститесь с надмирных высот на ту русскую национальную почву, которая вам так дорога!

ЦИТАТНИК СОЛЖЕНИЦЫНА

Я называю новую книгу Александра Исаевича Солженицына "Двести лет вместе" цитатником отнюдь не в пренебрежительном смысле. Как мы помним, цитатником Мао пользовались сотни миллионов людей. Даст Бог, и новая книга известного русского писателя тоже обретет широчайшую аудиторию. Это во-первых.

А во-вторых, книга "Двести лет вместе" на самом деле похожа на цитатник. Думаю, цитаты из сотен источников составляют не менее двух третей книги. И цитаты подбираются одна точнее другой, источники подбираются - из самых весомых. Скрупулезность и дотошность при работе над текстом просто поражают. Нет привычного солженицынского широкого и вольного замаха. Нет его уверенных и категоричных суждений. Будто какой-то дамоклов меч подвешен над исследователем, и он перебирает слово за словом, цитату за цитатой, дабы никоим образом не попасть в сомнительное положение. Такова осторожность всемирно известного писателя, нобелевского лауреата. Какова же проблема, к которой можно подходить писателю такого ранга с подобной осмотрительностью? Будто первому идти по минному полю, когда каждую секунду можно подорвать свою репутацию на века? Он же на всю советскую систему смело замахивался, не очень-то сверяя свою семантику и не всегда точно проверяя данные, цитируемые им в том же "Архипелаге ГУЛАГ". Недаром кто-то назвал ту книгу сборником лагерного фольклора. Он же рискованно влез в антишолоховскую авантюру, не очень-то заботясь о своей репутации. Всему миру, начиная с пьесы "Пир победителей" и заканчивая воспоминаниями "Бодался теленок с дубом", он смело, напористо и непреклонно годами нес все свои истины как непреложное откровение, как истину в последней инстанции. И вдруг мы видим совсем другого, аккуратного даже в мелочах, крайне деликатного в семантике и в собственных заключениях академичнейшего исследователя, боящегося даже в деталях ошибиться. Что это за дуб, с которым повзрослевший теленок даже не рискует бодаться? Что же за тема такая, о которой надо говорить, лишь опираясь на сотни неопровержимых цитат? И прав ли Александр Исаевич, избрав подобный подход? Я думаю, что прав. Ибо тема его исследования - русско-еврейский вопрос. "Я не терял надежды, что найдется прежде меня автор, кто объемно и равновесно, обоесторонне осветит нам этот каленый клин". Пока не нашлось, а ждать уже у Солженицына нет времени. Дело не в том, что нет смельчаков ни с русской, ни с еврейской стороны, кто бы осмелился написать о русско-еврейской проблеме. Смельчаков - навалом. Как сам Солженицын пишет: "Не скажешь, что не хватает публицистов,- особенно у российских евреев их намного, намного больше, чем у русских". Но и русских блистательных умов было немало, от того же Державина, упоминаемого и щедро цитируемого Солженицыным, до Достоевского и Лескова, Булгакова и Розанова, Максима Горького и Шафаревича. Поэтому не соглашусь с Павлом Басинским, что "Работа Солженицына первая в своем роде книга писателя и историка..." По сути, эта проблема разбирается еще и в древнерусском "Слове о Законе и Благодати" митрополита Илариона, блистательно недавно переведенном Юрием Кузнецовым. Но все эти заметки и высказывания, статьи и книги русских мыслителей и писателей по еврейскому вопросу так или этак перекидывались как булыжники на ту или иную сторону баррикады. Поразительно, что сами писатели часто преследовали ту же цель, что и Солженицын: "стремились показать... погружались в события, а не в полемику", искали "возможные пути в будущее, очищенные от горечи прошлого", но ожесточенные баррикадники очень быстро превращали их труды в свое оружие. Солженицын сам же и описывает, как это происходило с работами по еврейскому вопросу Гавриилы Державина: "За свои наблюдения в Белоруссии, выводы, за все его "Мнение"... - Державину припечатано "имя фанатического юдофоба" и тяжелого антисемита... А между тем - никакой исконной предвзятости к евреям у него не было, все его "Мнение" сформировалось в 1800 году на фактах разорения и голода крестьян, и направлено оно было к тому, чтобы сделать добро и белорусскому крестьянству и самому еврейству..." Но если ты приводишь разоблачающие евреев факты, если, как пишет Солженицын: "Державин нашел, что пьянством крестьян пользовались еврейские винокуры",- если считаешь, что "еврейские народные учители... внушили евреям глубокую ненависть ко всякой другой религии", значит нет тебе никакого оправдания. Как бы ты при этом ни пробовал осмыслить возможность дальнейшего мирного существования в России этого "по нравам своим опасного", но данного нам по "Всевысочайшему Промыслу" народа, ты будешь заклеймен в лучшем случае как ксенофоб. И потому вся осторожность Александра Исаевича может быть понята и оправдана, цель-то чересчур важна очистить поле для взаимного диалога. Но и эта осторожность может оказаться напрасной. Может оказаться абсолютно прав обозреватель "Известий" Александр Архангельский, утверждая, что независимо от того, какой окажется книга Солженицына: "может быть верной, а может быть - глубоко ошибочной",- все равно лучше было бы, "чтобы Солженицын эту книгу не писал". И даже не читая книгу, публицист из либеральных "Известий" выносит приговор: "своим двухтомником Солженицын гвоздя не забил". То есть никаким примирителем, никаким сапером, по образному выражению Павла Басинского, разминирующим минное поле этой труднейшей, острейшей, но и необходимейшей темы для наших разгоряченных либералов Александр Солженицын не стал.