Констанция специально не заводила разговора о нем, она прекрасно понимала, все зависит не от девушки, а от виконта."Надеюсь, Мадлен Ламартин уже получила мое письмо, - подумала Констанция, - и не поддастся на его уговоры.
Представляю себе злое лицо Анри, когда он узнает, что письмо написала я. Хотя скорее всего, Мадлен ни слова не скажет ему о нем. Вряд ли я вообще застану ее в имении. Ну ничего, пусть возвращается к своему мужу. Если дорожишь своей женой, нечего оставлять на несколько месяцев одну".
Колетта пообещала подумать над сказанным Констанцией и по лицу девушки нетрудно было догадаться, что философия мадемуазель Аламбер вполне устраивает ее еще неискушенную душу.
Конечно, легче всего жить, когда знаешь, что твое поведение устраивает всех. Главное - не допустить огласки и тогда никто не посмеет упрекнуть тебя в нечестности.
- Успокойся, дорогая, - говорила Констанция, - все женщины живут подобным образом. Но думаю: в рай попадают не только мужчины.
И вот показался дворец графини Лабрюйер, стоявший на пологом холме. Огромный парк расстилался вокруг сверкавшего пруда. Ровными линиями протянулись аллеи, дорожки. Повсюду пестрели цветочные клумбы. Возница принял немного в сторону, объезжая задумчиво шествующего Анри Лабрюйера и Жака, понуро бредущего вместе с конем за своим хозяином.
Констанция, завидев Анри, приказала кучеру придержать карету.
- Добрый день, виконт, - мадемуазель Аламбер приоткрыла дверцу.
- Констанция? Что ты зачастила сюда?
- Я хочу напомнить об одном разговоре.
- Меня сейчас занимает совсем другое. Констанция, боясь, что сейчас виконт проговорится об их уговоре, поспешила добавить.
- А я приехала не одна. Со мной моя подопечная, в прошлый раз я не успела познакомить вас. Мадемуазель Дюамель и виконт Лабрюйер.
- А-а, вы та самая мадемуазель, которая собирается выйти замуж.
- Да-да, - кивнула головой Констанция, - за Эмиля де Мориво.
Виконту явно доставило наслаждение слышать интонацию, с какой Констанция называла имя своего бывшего любовника.
- Я уже не кажусь вам таким страшным, мадемуазель? - виконт поклонился.
- Мне ему ответить? - шепотом спросила Колетта.
- Конечно же, дорогая. Здесь в деревне все проще.
- Да, виконт. Теперь я уже не боюсь вас.
- Вот и прекрасно.
Мы еще встретимся! - крикнула Констанция и махнула рукой кучеру.
Тот тронул лошадей, и они побежали резвей. Виконт глядел вслед удаляющемуся экипажу. "Все-таки странная женщина, Констанция Аламбер, думал виконт Лабрюйер, - она, по-моему, и сама не знает, чего хочет. А я? Чего хочу я? Неужели в любовных победах заключается смысл жизни? Хотя они все-таки более безобидные, чем победы военные. Ведь я никого не убиваю, я приношу только счастье себе и другим. Пусть оно мимолетное, пусть недолговечное, но все равно это самое настоящее неподдельное счастье".
Налетевший порыв ветра поднял на дороге пыль, и виконту пришлось прикрыть глаза рукой. А когда он открыл, карета уже исчезла.
- Сам не знаю, - пробормотал виконт, - не знаю, почему Констанция недосягаема для меня. Дело даже не в том, что она умеет противостоять моим домогательствам, я сам теряюсь в ее присутствии, а это редкое достоинство у женщины.
Злость поднималась в душе Анри, неудача с Мадлен Лабрюйер больно уязвила его самолюбие. А подобных обид виконт не привык сносить и оставлять безнаказанными.
- Я люблю Мадлен, люблю, - приговаривал виконт с каждым шагом, - я люблю ее все больше и больше. Жизнь теряет смысл, когда ее нет рядом со мной.
Он так упорно повторял эти слова, что уже верил в них, подходя к дому.
Графиня Лабрюйер встретила его в гостиной. Старая женщина сидела за столиком с веером карт в руках. Напротив нее сидели маркиз и маркиза Лагранж.
- Анри, присоединяйся, - довольно бодро для своего возраста сказала старуха и указала на свободное место.
Анри никогда не любил карточных игр. Их азарт казался ему искусственным и даже вредным для психики. Но огорчать свою престарелую родственницу ему не хотелось. Наверное, графиня Лабрюйер была единственной женщиной, которую Анри искренне любил.
Он устроился и взял карты. На удивление, виконту повезло.
- А что поделывает наша гостья? - как бы невзначай поинтересовался Анри.
- Какая? лицо маркизы Лагранж чуть порозовело. - Вы говорите о мадам Ламартин?
- Нет, о мадемуазель Аламбер и ее прелестной спутнице.
- Но вы же сказали - наша гостья, значит, имели в виду лишь кого-то одного?
Карточная игра располагала к неспешной беседе, ничего не значащим фразам.
- Я буду рад, маркиз, если вы скажете мне хотя бы об одной из них. Так ваши симпатии переменились?
- Нисколько.
- По-моему, виконт ваши взгляды были отданы другой женщине.
- Я не забирал их обратно.
- Ах, так решили действовать более широко.
- Я не люблю говорить на эту тему, маркиза. Слова здесь не решают ничего. Многие из мужчин любят бахвалиться любовными победами.
- Да-да, мой внук не таков, - вставила обычно глуховатая графиня Лабрюйер.
Маркиз Лагранж сделал новый ход, и виконту не повезло.
- Вы очень коварны, маркиз, придерживаете карты до последнего. Ведь я-то был уверен, что бубновый король на руках у мадам Лагранж.
- Вы, месье, - отвечал маркиз, - привыкли к одному стилю игры, я к другому. И не знаю, что занимает ваш ум, но смею заметить, занятие политикой заставляют хорошо играть в карты.
- Когда на руках хороший набор, - отвечал виконт - немудренно выиграть. Куда сложнее вести игру с плохой картой. К тому же, у меня есть подозрение, маркиз, что вы с женой играете в одну руку.
- Только в картах, только в картах, - маркиз рассмеялся.
Маркиза сложила свои карты и ходила, не глядя в них, но всегда вытаскивая ту, которую было нужно.
Виконт, я всегда на стороне своего мужа, что бы ни случилось, что бы ни происходило. Иные могут обольщаться, видя, как я забираю взятку, которую преспокойно мог взять мой муж. Но дело в том, что выигрыш мы делим пополам. И вы первый заметили это. Завидую вашей прозорливости.