Выбрать главу

— Может, у тебя головонька болит? Нет? Покажи язычок. Так я и знала, белый!..

И Санька, готовый зареветь от жалости к себе, покорно пьет порошок и ложится в постель.

— Денька два-три полежишь, и все как рукой снимет — выносит окончательный приговор Мария Петровна.

Санька пытается опротестовать такое решение, уверяя родительницу, что он здоров, но это не помогло.

— Господи, да у него и нервы не в порядке! — всплеснула руками Мария Петровна.— Вот что улица делает! А кто виноват? Конечно же этот сорвиголова Кимка Урляев!.. Нет, голубчик, отныне на прогулки — только по расписанию! — Разгневанная Мария Петровна удалилась на кухню.

Поняв, что домашнего ареста не избежать, Санька пришел в ужас: если только он не улизнет из дому, друзья сочтут его дезертиром. Самым распоследним человеком на свете! Что же делать? «Шевели, храбрый разведчик, мозгами, шевели!»

Санька скосил глаза на часы. Ходики равнодушно тиктакали, подвигая стрелки к роковой цифре двенадцать. Ровно в полдень Меткая Рука поклялся быть на «Аладине»! На цыпочках Санька подкрался к двери, но Мария Петровна перехватила его и снова уложила в постель, предложив скушать — на выбор — пирожное наполеон или шоколадку с орехами.

— Не хочу! — буркнул Санька, лихорадочно отыскивай выход из создавшегося положения. Вдруг его осенило: — Мам,— позвал он слабым, умирающим голосом Марию Петровну,— колбаски хочу! Есть у нас колбаса?

— Есть, голубчик, сейчас, Санечка! — Мария Петровна принесла на тарелке с парусной яхтой (любимой Санькиной тарелке) тоненький ломтик французской булки и два кружочка колбасы.— Кушай, дорогой, кушай!

— «Кушай»! — скривился Санька.— Нужна она мне такая!

— Какая?

— Да такая, без жира!

— Но ведь ты с жиром не любишь!

— Кто это сказал, что не люблю? Это я без жира не люблю, а с жиром еще как ем!.. Вчера мне Кимка дал кусочек попробовать этой… как ее. Забыл. Но только очень вкусная!..

— Может быть, такая? — Мария Петровна показала краковскую, копченую.

— Не-ет! — запротестовал Санька.— Та была полукопченая, и сало не крупными дольками, а маленькими!.. Мам, сходи в магазин, купи такой колбасы!

— А будешь есть?

— Буду!

Мария Петровна обрадовалась: хоть что-то сынок захотел скушать! Схватив сумку, она помчалась в магазин.

— Не вставай только,— наказала она перед уходом.

— Ладно,— пообещал Санька,— не встану.

— А чтобы ты не удрал, я запру квартиру на ключ,— и, хитро улыбнувшись, Санькина мама дважды повернула ключ в двери.— Не скучай, я скоро…

Санька скорчил кислую мину:

— И так никуда бы не делся! Но уж если вам хочется,— махнул он рукой,— запирайте!

Не успела Мария Петровна сойти с крыльца, как «больной» уже был на ногах. Достав из кладовки старый отцовский рюкзак, вытряхнул из него все свои сокровища: игрушечный кортик, оловянный револьвер, почти взаправдашний, остов мелкокалиберного пистолета «монтекристо», порванную футбольную камеру и сломанный фотоаппарат «Юнкор». Сунув револьвер в карман, а «монтекристо» заткнув за пояс, пошел на кухню. Распахнул шкаф, где хранилось съестное, и стал соображать, какие продукты им могут понадобиться в дороге.

Бросил в рюкзак буханку белого хлеба, туда же полетели комки рафинада и кольца только что забракованной копченой колбасы, две пачки чая и здоровенный кусок свиного сала.

«Кимка с Сенькой разыграют,— решил Санька. Сам он сала не ел и есть его не собирается.— Чего бы еще прихватить? Может, ванильных сухарей? Точно.— Вслед за салом в рюкзак отправился полотняный мешочек с сухарями.— Теперь, кажется, все!..» Вот только вооружение у него вроде слабовато. Будущему мореплавателю без кортика не обойтись!..

Взгляд Меткой Руки задержался на полуметровом кухонном ноже. «Чем не шпага? Возьму!»

Завернув тесак в клеенчатый фартук, запихал и его в рюкзак.

А теперь — прощай, родимый дом! Свидимся ли еще когда? Кто знает! У Саньки защипало в носу. Он прошелся по квартире, заглянул во все излюбленные уголки, погладил особенно милые сердцу вещи. На какое-то мгновение задержался возле письменного стола.

«Бедные мама с папой!.. Как они будут горевать! Подумают еще, что их сынок утонул во время купания…» Нет, это слишком жестоко. Он должен избавить родителей от излишних тревог. Вырвав из тетради чистый лист бумаги, Санька торопливо набросал: