Выбрать главу

Септимий уклонился от очередного удара Халила и повернул меч, направив его в живот нубийца. Халил резко опустил щит, едва успев отбить клинок краем щита. Противников разделяло несколько дюймов — боевое искусство обоих позволяло вести схватку на минимальной дистанции; лезвия со свистом рассекали воздух. Септимий сосредоточился на движениях противника, пытаясь выявить его слабые места. Наконец он осознал свое преимущество над нубийцем. Халил использовал круглый щит только для защиты, а его меч был единственным орудием нападения. Римские легионеры принадлежали к другой школе.

Халил нанес серию ударов сверху, заставив Септимия отступить, а затем внезапно изменил направление атаки. Центурион вскрикнул от боли — лезвие вражеского меча полоснуло по внутренней поверхности бедра. Сама рана не была смертельной, но в конечном итоге она должна убить его, нарушив балансировку и заставив инстинктивно перенести центр тяжести на здоровую ногу. С таким противником, как Халил, это произойдет довольно быстро. У Септимия оставалось лишь несколько секунд.

Центурион бросился вперед, вынудив Халила поднять щит и опустить меч, ища возможности для контратаки. От Септимия не укрылась поза нубийца, который напрягся, словно сжатая пружина, и ждал шанса одним ударом закончить бой. Стиснув зубы, Септимий перенес тяжесть тела на раненую ногу. Он почувствовал, как поврежденная мышца рвется от напряжения, и из его горла вырвался крик боли, соединившийся с боевым кличем. Центурион выбросил вперед скутум, ударив медным умбоном щита по руке Халила, державшей меч. Неожиданная атака вывела нубийца из равновесия, заставив попятиться. Подавив инстинктивное желание ослабить нагрузку на раненую ногу, Септимий не ослаблял натиск, вложив все свои силы в отчаянную атаку. Халил слегка приподнял руки, пытаясь восстановить равновесие, и центурион использовал этот шанс. Молниеносным движением он направил гладий в незащищенный промежуток, и лезвие меча обрушилось на руку Халила, отсекая запястье. Нубиец вскрикнул от боли, выронил щит и, согнувшись, схватился за обрубок руки. Септимий занес меч, чтобы прикончить противника, но в последний момент повернул оружие и обрушил на макушку Халила железное навершие гладия. Нубиец без чувств растянулся на палубе.

Падение Халила не осталось незамеченным передней линией карфагенян, и потеря такого могучего воина, единственного, кто смог пробить брешь в боевых порядках римлян, сломила их дух. Когда последний из попавших в ловушку врагов пал под ударами матросов Аттика, Септимий медленно выпрямился.

— Вперед! — приказал он, получив наконец возможность управлять ходом боя.

Повинуясь знакомой команде, строй легионеров пришел в движение, производя опустошение в первой линии врага. По боевым порядкам карфагенян прокатилась волна паники, набиравшая силу, и вскоре они обратились в бегство, спасаясь от надвигающейся стены щитов и мечей; образовавшаяся после их отступления пустота ускорила продвижение римлян. Почти одновременно карфагеняне прекратили сопротивление и покинули главную палубу. Почувствовав, что враг бежит, легионеры издали победный клич.

— Друз! — окликнул Септимий, и опцион тут же возник рядом с ним. — Две команды, одну на бак, другую на корму. Очистить палубы, затем трюм. Подавить любое сопротивление.

Опцион кивнул и отправился выполнять приказ. И только тогда Септимий упал.

* * *

Гамилькара до глубины души потрясла развернувшаяся перед его взором картина. Повсюду, куда ни кинь взгляд, карфагенские галеры были вовлечены в безнадежную схватку с врагом, который каким-то образом ухитрился превратить морское сражение в сухопутное, мгновенно сведя на нет преимущество в искусстве навигации, создававшееся многими поколениями карфагенян. Пунийские воины, непревзойденные мастера абордажа и молниеносных атак, оказались бессильными перед эффективной тактикой римских легионеров, щиты которых выстраивались в непробиваемую стену, методично сметавшую противника с палубы.

Квинквирема Гамилькара, «Библос», без помех огибала фланг битвы — ее размеры отпугивали римские галеры, не решавшиеся атаковать врага. «Библос» был окружен карфагенскими триремами, пребывавшими в явной растерянности. Сумев уклониться от гибельного штурмового трапа римлян и наблюдая за судьбой тех, кому не повезло, они воздерживались от столкновения с врагом. Гамилькар испытывал острое чувство стыда, видя страх и нерешительность соплеменников.