Перспектива слететь с катушек пугает меня больше любых страшилок.
Когда мама засыпает, я медленно выскальзываю из комнаты.
Налетела гроза, и за окном сверкают молнии; тени внутри старого дома заметно удлиняются.
Я иду по коридору в ванную. Там смотрю на себя в зеркало и не узнаю, словно вижу незнакомку. Иногда меня тревожит мысль, что если я потянусь к своему отражению, рука встретит лишь пустоту.
Я начинаю походить на неё.
Исхудавшая до костей. Измождённая.
Не хочу сходить с ума.
И я невероятно устала.
Кофта соскальзывает с плеча, и я мельком замечаю рубец, будущий шрам, повторяющий по форме руны на потолке.
Подтягиваю воротник выше.
В аптечке только одна дверца, поэтому левая сторона открыта, и внутри виднеются несколько рядов баночек с таблетками.
Выбирай любую.
Не хочу сходить с ума.
Тянусь за пузырьком с ибупрофеном. За все эти годы я проглотила столько таблеток, что они уже почти не приносят облегчения.
Где-то в прихожей скрипит половица.
Я отдёргиваю руку.
Вслед за новой вспышкой молнии за окнами грохочет гром.
Когда стихают последние раскаты, я слышу, как закрывается входная дверь.
Мама.
Я бегу обратно, но она крепко спит на койке.
Сердце стучит в горле.
Снова скрипит пол.
Может быть, кто-то вломился сюда, посчитав, что дом заброшен? Мы с огромным трудом тянем арендную плату, не говоря уже о коммунальных услугах для дома такого размера. Мы почти не пользуемся светом.
Медленно закрываю за собой дверь спальни и запираю на замо́к. У нас нет никакого оружия – или чего-то пригодного в качестве него. Все деньги истрачены на бесполезную магию.
Я задерживаю дыхание, крепко сжав зубы.
Дверная ручка поворачивается.
Медленно отступаю от двери.
Началось? Я уже потеряла рассудок?
Гром раскалывает небо.
Замо́к щёлкает, как по волшебству, и кто-то ногой толкает дверь внутрь.
Стонут петли.
Я снова смотрю на маму. Я не хотела верить в её истории, но, может, какие-то из них не так уж бессмысленны?
Нет, это не может быть правдой.
Или может?
Мама просыпается.
– Детка, который час?..
– Тс-с! – Я бросаюсь к ней, встряхиваю, но уже слишком поздно.
Дверь открыта, и на пороге вырастает мужской силуэт.
Ох, чёрт. Я даже сделать вдох не могу.
Слышится отчётливый щелчок: открывается зажигалка. Затем резко вращается металлическое колёсико. Незнакомец прикуривает сигарету, и пламя вспыхивает, освещая его лицо.
Загоревшийся огонёк отражается в серебряных кольцах на пальцах, высвечивает руки, покрытые тёмными татуировками, запястья, обмотанные верёвочными браслетами и полосками кожи. Взломщик высокий, широкоплечий, одет в длинный плащ с поднятым жёстким воротником – уголки торчат с обеих сторон от острого подбородка.
Даже не видя под плащом тела, по одному лишь намёку на бицепсы я могу сказать, что он весь состоит из сплошных мышц.
Когда он отнимает сигарету от губ, мой взгляд приковывают изгибы вен на его кистях.
Он выпускает дым одним подчёркнуто длинным выдохом и произносит:
– Мередит, я уже заждался.
Рядом со мной мама охает.
Это действительно происходит?
– Ты её не получишь! – кричит она.
– Будто ты можешь остановить меня.
Сердце подпрыгивает к горлу.
– Пожалуйста. – Теперь мама говорит скорее умоляюще.
Незваный гость затягивается, кончик сигареты ярко вспыхивает, освещая клубящийся вокруг лица дым. Я слышу, как потрескивает табак, от странного трепета в груди сразу же чувствую вину и внезапно ощущаю себя бодрее, чем все последние годы, хотя в такой момент наверняка должна бояться.
Это всё по-настоящему. Мама была права.
– Пожалуйста, – повторяет она.
– У меня нет времени на твои мольбы, Мерри.
Он переступает порог. Вот тебе и все магические ухищрения.
Я хватаю ртом воздух, пытаясь унять колотящееся сердце.
Каким-то образом в мгновение ока преодолев расстояние между нами, он сгребает в горсть воротник моего платья-футболки и рывком поднимает меня на ноги.
– Можно пойти простым путём, можно трудным, Дарлинг. Что ты выберешь?
Я сглатываю, пытаясь избавиться от нарастающего кома в горле.
Он наблюдает за мной, пристально смотрит, как я кончиком языка облизываю губы.
Трепет скользит из груди ниже, и я холодею от усугубившегося чувства вины.
Пэн – ожившая байка, страшная сказка моей матери, и я не знаю, как быть теперь, когда он здесь, передо мной.
– У тебя три секунды, – говорит он мне. – Решай.