Сейчас Лева старательно выписывает: «В 11 часов 08 минут палец учителя истории заскользил по фамилиям в классном журнале. В 11 часов 09 минут на лице Толи Кучкина появилась бледность. В 11 часов 10 минут Толя у доски начал пускать пузыри, сопроволедая их словами: «значит…», «так сказать…», «ну, вот…», «это самое…». В 11 часов 20 минут пузыри на поверхности исчезли. Толя тоже. В 17 часов спасательный катер «Юный историк» под командой Лидочки Кудрявцевой вышел на помощь пострадавшему. В 18 часов 30 минут под Толю были подведены понтоны под названием реформы Петра 1, и Толя Кучкин пробкой всплыл на поверхность».
Мы с Женькой рисуем карикатуры на тему: «Дома, в школе и на улице».
Пришли Лидочка с Мишкой. Лидочка ведет в газете уголок «Полезные советы». Сейчас она пишет заметку о вежливости. Я читаю через ее плечо: «Еще Сервантес, автор знаменитого «Дон-Кихота», писал, что ничто так не дается нам легко и ничто так дорого не ценится, как вежливость. Слова, которые необходимо запомнить: «здравствуйте», «разрешите войти?», «будьте добры», «спасибо», «извините», «пожалуйста»…
Рядом Мишка, высунув кончик языка, рисует новейший скоростной самолет. На нем летит наш лучший ученик в классе. Рядом курьерский поезд, потом автомобиль… На последнем месте нарисовали черепаху, а за ней - рака. Я прикинул свое место в этой таблице и оказалось, что на чем-то все же я еду, но только это «на чем-то» почему-то без мотора.
Итак, мы с Женькой рисуем смешные карикатуры. Это очень серьезное дело. Редактор «Десятиклассника», или, как они теперь называют свою газету, «Третьего звонка» рассказывал нам и о карикатурах. Он говорил, что карикатура на своих товарищей не доллша обижать или унижать человека.
В самом деле, очень обидно, если тебя нарисуют каким-то уродом. С огромным носом, на тоненьких ножках и с кривым глазом. Это совсем не смешно. «Такая карикатура не попадает в цель,- как объяснил редактор «Третьего звонка».- Это оскорбление, а вовсе не добрая товарищеская шутка. Вы хотели помочь товарищу исправить какой-то недостаток, а получилось, что вы его обидели, оттолкнули от себя».
Теперь мы с Женькой рисуем карикатуры по-новому. Газета почти готова.
- Интересно получается,- говорит Лидочка,- а вот название у нас какое-то казенное, скучное. Ну что это такое,- передразнивает она,- «За отличную учебу»? Неужели нельзя как-то живее назвать? Вот как большевики называли свою газету? «Искра»! Это смело, ярко. И еще эпиграф поставили: «Из искры возгорится пламя». Так и хочется читать. Или вот журнал «Огонек». Хорошо же? Так и представляешь людей, которые собрались дома на огонек и листают этот журнал. Десятиклассники назвали лее свою газету «Третий звонок». И всем понятно, что десятый класс последняя ступенька. Как все равно поезд трогается после третьего звонка, или в театре поднимается занавес,- она смотрит на наше название, выпячивает губу, морщится: - А у нас? «За отличную учебу». Прямо какой-то лозунг, а не название.
Давайте придумаем новое? - предлагает Мишка,
- А какое?
- «Истребитель»!
- Почему?
- Ну,- мнется Мишка,- потому, что это самолет. Мы подумали и отвергли.
- «Снежинка»,- говорит Женька.
- Почему?
- Сам не знаю.
- «Рупор»,- сказала Лидочка и сейчас же замахала руками,- не то, не то!
- «Бегемот»,- бухнул Мишка.
- Почему? В Советском Союзе бегемоты не водятся.
- Крокодилы тоже не водятся, а ведь есть же такой журнал,- оправдывается Мишка.
- Надо что-то такое,- задумывается Лева,- чтобы ребята поняли, что газета друг и товарищ.
- А что надо?
- Да вот я и сам не придумаю.
- «Костыль»,- неуверенно говорит Мишка и по очереди смотрит на всех нас.
- Почему?
- Ну, костыль помогает людям ходить.
- А разве мы хромые?
Подумали и дружно отбросили этот «Костыль»,
- «Товарищ»,- тихо, почти шепотом, говорит Лева. Но мы услышали.
- Правильно,- вдруг кричит Женька,- конечно, «Товарищ»! Ведь настоящий товарищ - это здорово!
- Верно,- согласилась Лидочка.- «Товарищ» - это очень правильно.
Мы решили посоветоваться с Пелагеей Васильевной, с нашим пионерволеатым, может быть они предложат что-либо лучше, а если нет, то наша газета отныне будет называться самым хорошим словом.
***
Мы уже настолько выросли, что даже изучаем химию. В кабинет химии всегда бежим с удовольствием, восторгом. Я стараюсь обогнать Гогу и бежать за Лариской. Впереди всех Мишка размахивает летчицкой полевой сумкой, за ним по ступенькам прыгает Лидочка. Она с Мишкой и в химическом кабинете сидит рядом.
Вместе они нагревают свои пробирки, вместе нюхают какую-то дрянь, и даже вместе своими языками облизывают одну и ту же соль.
Если у них спросить промокашку, то она обязательно вся разрисована самолетами разных марок. И рядом рукой Лидочки написано: «А это какой?» И тут же Мишкин почерк: «Это бомбардировщик ТБ-3».- «А это?»-Это истребитель. А вот гидросамолет».
Однажды на промокашке было написано Мишкиной рукой: «По-моему, Алешка на нас сердится. За что?» И тут же ответ Лидочки: «Ну его, он просто глупый». После этого я не стал просить у них промокашек. Пусть уж лучше буду жить с кляксами.
По химии мы уже много прошли. Помнятся первые уродываюсь. Но на кого? Почему-то я впервые сейчас посмотрел на Лидочку, а уж потом на Лариску, а они посмотрели на своих соседей.
Когда мы переступали порог роскошного буддийского храма, я опять посмотрел на Лидочку, а она - на Мишку. Я взглянул на Лариску, а она - на Гогу.
- Что ты все вертишься, как еж? - сердится Женька.- Ведь мешаешь.
Урок окончился. Лариска с Гогой свертывают карты. Географ ждет вопросов. Я встаю и стараюсь задать вопрос поумнее. Смотрю на Лидочку. Но они с Мишкой все еще летят в самолете. На меня никакого внимания.
Хочется еще встать и еще задать вопрос, но ничего умного в голову не приходит.
Вот Лева нашел что спросить:
- Николай Семенович, почему Индия до сих пор не сбросит английских колонизаторов?
Эх, мне бы такой вопрос!
На следующий день Пелагея Васильевна раздала нам сочинения: «За что я люблю свою Родину». Заметно, что она довольна. Веселая. Да и у ребят на лице хорошо. Все получили свои листки, только Гога ничего не получил. Он руку тянет, а Пелагея Васильевна его опережает:
- Знаю, знаю. Твое сочинение мы прочитаем вслух,- говорит она.
Мы переглядываемся. Наверное, и отметок не хватило для Гогиной работы. Вот ведь, писатель!
- Садись за мой стол и читай,- приглашает Гогу Пелагея Васильевна.
Гога неловко вылез, боком прошел к учительскому столу, шевелит своими листками, непонимающе смотрит на Пела-
гею Васильевну.
- Я не поставила тебе отметки,-она прохаживается вдоль рядов, потом подсела к Женьке на нашу парту.- Мне хочется знать, что скажет класс. Ну, читай.
Гога начал неуверенно. Что-то застревало у него в горле, а потом он разошелся, раскраснелся, даже в нужных местах потрясал рукой.
Мы притихли, мы подавлены. Гога здорово читает.
«Родина! Это самое дорогое, любимое и прекрасное, что есть у человека. Сердце мое переполнено любовью к ней. Нет выше счастья, чем любить свою цветущую Родину. Согретая сталинским солнцем, она, моя Отчизна, цветет и развивается. Наши сердца бьются вместе с Родиной. Мое сердце полно тобой и принадлежит тебе, Родина!»
Гога окончил, посмотрел на Лариску. Лариска - на класс.
- Ух, здорово,- не выдерживаю я.- Красиво!
- Да…- вздыхает Женька.
- Прямо, как в театре,- говорит Лидочка. В классе гул.
Гога нашел свою парту, уселся.
Пелагея Васильевна прошла к столику, журнал листает. Ждет, пока мы успокоимся. Встала, карандашиком посту-кишнгг:
- Кто из вас своими словами расскажет, о чем написал Гот?
Стали очень тихо. Я хочу пересказать, но вот не знаю, кап начать, ()чень много таких слов, как «Родина», «любовь», «сердце», «счастье», а пот о чем:т»? Псе ярко, гладко, а никак не ухватишь. Схватиться бы за какую мысль, к ней спои мысли присоединить и рассказывать. По что-то не получается. Соскальзывает.