Шаул проснулся, оттого что заныла рана. Не открывая глаза, прислушался к беседе возле его палатки. Говорили двое. Пожилой, – Шаул догадался об этом по его голосу, а по выговору понял, что тот с севера, – рассказывал, как у них в селении делают вино: как давят виноград, процеживают сок и разливают его в огромные, врытые в землю глиняные чаны. Шаул заслушался, хотел даже спросить у винодела, как у них на севере отделяют осадок, но сообразил, что в том наделе другой виноград и другая вода – с гор.
Второй собеседник, видимо, был совсем издалека. Шаул почти не понимал его выговора, но догадался, что речь идёт о крючках и сетях, о больших лодках, на которых плавают по морю, о том, как сушат и вялят рыбу. Семья рассказчика владела коптильней и продавала рыбу филистимлянам.
– Нам надо бы выменять хороших ослов, чтобы ходили по песку и камням и могли бы возить грузы по крутым тропам. У наших ослов кружатся головы, и они падают в ущелье, – говорил северянин. – Купцы рассказывали, будто в Гив’е есть семейство Матри, и оно разводит ослов, которые едят и пьют мало, и могут целые сутки идти по горам без всякого корма.
Шаулу очень хотелось крикнуть: «Вот я – Матри!», но он спохватился и промолчал.
Двое снаружи палатки стали обсуждать слух, будто в Гилгале судья и пророк Шмуэль исполнит наконец желание народа и назовёт имя царя иврим. Король, конечно, будет из самых многочисленных племён – Эфраима или Нафтали, а может из сильного племени Йеѓуды.
Шаул подумал: «Конечно, из Йеѓуды!»
В темноте неподалёку от него сопели во сне три его сына, Авнер бен-Нер и ещё несколько старейшин из Гив’ы. «Скорее бы в Гилгал, – думал Шаул. – После жертвоприношения вместе с земляками – домой. И в поле!»
Он вышел из палатки. Те двое, что разбудили его разговором, куда-то исчезли. В недвижном воздухе сеялся утренний дождь. Слабый, неровный, он всё же разогнал по палаткам тех, кто бродил без сна, смыл кровь со стен Явеш-Гил’ада и погрузил селение и пустыню в сырую тишину безвременья: сегодняшний день ещё не ушёл, а новый ждал появления солнца. «Дождь! – думал Шаул. – Значит, всё будет хорошо. Значит, Господь обещает не оставлять иврим и меня, Шаула бен-Киша, своей добротой».
Быстрым шагом он прошёл к умывальне и по пути заглянул в загон посмотреть на мула, которого ему выделили при дележе добычи.
Прежде, чем разойтись по своим наделам, иврим в последний раз разбили общий стан возле большого селения Безек. Шаул и другие знатные люди племён собрались на стене селения и наблюдали оттуда, как выстраиваются ополчения со своими обозами, водоносами и писцами. Настроение у всех после вчерашней победы было радостное, счастливое. По старинному порядку, установленному ещё Моше при переходе через пустыню Синай, каждое племя разбивало стан под своим стягом, и те же значки, что на стяге у племени, были нашиты на рубахи его военачальников. Старейшины племён держали в руках посохи, окрашенные в те же цвета, что и стяги.
Зрелище построения в стане иврим привело Авнера бен-Нера в такое возбуждение, что он решил напомнить сидевшим рядом с ним старейшинам слова праотца Якова о каждом из своих сыновей – родоначальнике племени.
– Когда останавливалось облако, в котором Господь шёл впереди иврим, Моше разрешал отдых. Первым ставило шатры племя Йеѓуды – вон его стяг: лев на лазоревом фоне[26], ибо сказал о нём Яков: «Молодой лев Иуда!» и ещё: «Моет в вине одежду свою и в крови гроздьев одеяние своё. Красны очи от вина и белы зубы от молока».
А у Реувена, провинившегося первенца, мандрагоры на красном фоне. Помните, как определил его Яков? «Избыток достоинства и избыток могущества».
Вон на флаге – город на зелёном фоне. Это – город Шхем, и, значит, там стоит лагерь Шимона. Ему и Леви отец не забыл разграбления Шхема: «Проклят гнев их, ибо силён, и ярость их, ибо тяжела».
Темно-синий стяг с солнцем и месяцем – это Иссахар. А вон – Дан: на голубом фоне – змей, ибо предвещал Яков: «Да будет Дан змеем на дороге, аспидом на пути, что язвит ногу коня, так что падает всадник его навзничь». Сами знаете, нет в засадах воинов лучше данитов.
Все видят вон там на стяге по белому полю – корабль? Значит, там встал Звулун. Он живёт у моря. А у Ашера, соседа его, – олива. Как возвестил ему Яков: «Тучен хлеб его. Он будет доставлять яства царские». А вон Гад, – длинная рука Авнера вытянулась за стену, – он почти под нами. Отряд воинов на розовом фоне – такой у него стяг, потому что сказал Яков: «Отряды станут теснить его, но он оттеснит их по пятам». Помнишь, – Авнер обернулся к Шаулу, – я тебе здесь, в Безеке, советовал отряды Гада поставить сзади на случай обороны, потому что Гада никакой враг не сдвинет с места.
Авнер попил воды и продолжал:
– Жаль, мы не видим отсюда лагеря Нафтали. Стяг у них такой: олень на розовом фоне. И Эфраима с Менаше, сыновей Иосифа, не видим. У них знамёна одного цвета – темно-серого, почти чёрного. Только у Эфраима в верхнем углу – вол, а у Менаше – буйвол.
Так говорил Авнер бен-Нер, а над самими биньяминитами висело в полном безветрии дня полотнище стяга из двенадцати цветов с изображением волка, ибо назвал Яков младшего из своих сыновей «волком хищным».
Весть о том, что солдаты идут к Гилгалу, опережала войско иврим. Кнаанеи, побросав работу, убегали с полей за крепостные стены. Иврим же наоборот, толпами шли к дороге, несли угощения, радостно и с гордостью окликали знакомых, пели, танцевали, надевали венки на солдат и их мулов. Те, кто мог оставить свои поля, присоединялись к военной колонне, расспрашивали подробности сражения под Явеш-Гил’адом, ликовали и печалились вместе с солдатами. Военачальники и старейшины племён ехали во главе колонны, и Шаул был немало смущён подарками и поздравлениями незнакомых людей. Девушки просили его наклониться для поцелуя, отчего повязка с его раны сползала, и ключица начинала ныть.
Вскоре пошла менее населённая местность, дорога проходила у подножий невысоких гор с округлыми вершинами. На этих горах видны были женщины из племени Эфраима, которые выпалывали траву под оливами или подвязывали виноградные лозы. Когда кнаанеи, а за ними филистимляне прогнали иврим из плодородных долин, те выжгли леса по склонам гор, расчистили почву и придали склонам форму террас. Поколение за поколением наносило на террасы плодородную землю и наращивало защитную стенку из камней, чтобы почву не смыли дожди. И теперь виноград и оливы, которые выращивались иврим на склонах гор в наделах Эфраима и Йеѓуды, славились своим вкусом по всей Плодородной Радуге, от Египта до Элама.
Воинам подносили подарки и угощения, Авнер бен-Нер благодарил за всю армию и просил складывать дарения в обоз. Удивление иврим вызывала вереница пленных, идущая за войском. Крестьяне спрашивали: «Когда вы так же поведёте филистимлян?» – «Подождите. Поведём», – обещали солдаты.
Дорога перешла в узкую тропу и повернула к Иордану, к тенистому нагорью, где ещё сохранилась трава. Шаул вдруг оказался один впереди армии. Его мул шёл по огромному лугу, среди вязкой солнечной тишины полдня по маслянистым листьям дикого салата, нежного молодого репейника и красно-коричневого будана. Цветки величиной с ноготь пробивались из зелёного настила к солнцу, и Шаул счастливо смеялся, глядя на свои ноги, касавшиеся травы. Мотыльки и мохнатые бабочки опускались на гриву мула и ехали некоторое время вместе с Шаулом. Издалека подлетела рябенькая птица, сделала круг над всадником и ушла высоко за скалу – наверное, к себе в гнездо.
Шаула догнали другие военачальники. Рог протрубил привал. Люди соскакивали с мулов, валились на землю, катались по ней, их волосы и бороды переплетались с травой, а глаза встречали взгляды жуков и стрекоз.
Позвали есть. Рядом с Шаулом сидел на расстеленной шкуре Авнер бен-Нер и расспрашивал пленного моавитского военачальника про оружие в его армии. Вначале моавитянин был уверен, что пленных ведут в Гилгал, чтобы принести в жертву по случаю победы и упрашивал пощадить его, обещая, что царь Моава пришлёт за него хороший выкуп. Когда же Авнер бен-Нер сообщил ему, что обычаи иврим запрещают человеческие жертвоприношения, моавитский военачальник успокоился и стал рассказывать.
26
Окраска и изображения стягов племён иврим взяты из сб. «Агада», кот. в свою очередь, цитирует «Бамидбар-Раба» 20; Танхума; Иалкут (Шимони).