Выбрать главу

Сосед Андрея по койке — желтый, худой, пожилых лет мужчина — усмехается, болезненно кривя губы:

— Какое там хорошо. Руку поднять не может.

Андрей делает возмущенное лицо и, стараясь казаться совсем бодрым, произносит:

— Напрасно, папаша, сомневаетесь. Вот, пожалуйста! — И он сравнительно высоко поднимает руку.

— Лежи, лежи! — испуганно говорит Светлана, но видно, что она довольна.

— Вы его не слушайте, — шепчет Андрей. — Такой скептик — жуть! Вроде нашего Нытика-Сомневалкина.

Своего соседа Андрей действительно считает ужасным скептиком и пессимистом. Сосед, например, утверждает, что жизнь Андрея будто бы висела на волоске. И что спасла его главным образом не медицина, а мать, которая, не смыкая глаз, просидела над ним четыре ночи подряд. Ну, как можно так говорить? А врачи, а всякие лекарства, уколы, переливания крови? Это, выходит, не главное? Вот сам он вечно стонет, сомневается во всем — потому и лечение ему без пользы. Которую неделю лежит, а сломанная кость ноги не срастается…

Дима все-таки садится на краешек стула. Он достает из кармана пачечку вафель. Олег выкладывает на тумбочку два яблока. И Светлана пришла не с пустыми руками. Ее пирог завернут в бумагу. Она говорит:

— С капустой. Сама пекла. Покушаешь?

— Спасибо, — смущенно произносит Андрей. — Зачем вы это…

Светлана подробно расспрашивает, какие лекарства ему дают, что сказал на утреннем обходе профессор. И лишь после этого достает розовый конверт с иностранными марками.

— Второе письмо от Лилит получила. Хочешь, почитаю?

Медленно шевеля губами, Светлана выговаривает непонятные французские слова и тут же переводит. Андрей и слушает и не слушает. Смотрит на ее высокий чистый лоб и думает: вот впервые он может смело смотреть на нее, не отводить глаза…

Давно кончился десятиминутный срок, а они все не уходят. В дверях появляется внушительная фигура дяди Миши.

— Молодые люди!

— Ну, мы пошли, — поспешно говорит Дима.

А Олег добавляет:

— В общем, ты давай! Чтобы к следующему нашему приходу встал на ноги и гопак танцевал!

— Станцую, — обещает Андрей. — Только вы, ребята, не приносите ничего. Здесь сытно кормят. Да еще мать каждый день приносит.

— Ладно, сами знаем! — сердито отвечает Олег. — Твое дело поправляться! И не складывай в тумбочку!

Ребята уходят. Андрей долго смотрит в окно. На самой верхушке дерева серым комочком сидит ворона. И вдруг ее будто ветром снесло — полетела, махая крыльями. Ого, как машет! Какая сила в крыльях! Говорят, вороны долго живут. Ничего, теперь и он будет жить! Андрей, словно крылья, приподнял руки. И хотя почувствовал тупую боль в груди, улыбка на его лице не исчезла. Теперь уже все хорошо. Теперь, обходя по утрам больных, профессор спрашивает:

— Ну-с, молодой человек, как мы себя чувствуем?

Весело спрашивает. А были дни, когда возле его кровати собиралось много людей в белых халатах. Щупали пульс, смотрели записи температуры и произносили мудреные слова: «пневмоторакс», «асептическая экссудация». Андрей не понимал, что значат эти слова, и оттого еще больше пугался их. Удар в грудь едва не оказался роковым. Нож чуть-чуть не задел сердца. Трудное было положение. И когда бы в те дни Андрей ни открывал глаза, почти всегда видел рядом с собой мать. Бедная! Похудела, стало больше седых волос. Прав, конечно, сосед: мать — это великое дело… Толю жалко. Неделю назад умерла его мать. Если бы у Толи не это горе, он бы тоже, конечно, навестил Андрея. Уже многие из их класса приходили к нему. Все почти перебывали. И Раиса Павловна была, и Леонид Данилович. Даже Сонечка Маркина явилась. Она пришла вместе с Митяем. Сонечка смотрела на Андрея такими восторженными глазами, будто он необыкновенный герой. Оглядываясь на лежавших в палате больных, она тихо спрашивала: «Тебе очень страшно было? Ты не боялся смерти?» Митяй наконец разозлился, зашипел ей в самое ухо:

— Сдурела, что ли! Кто об этом спрашивает!

— Мне все нужно знать, — ответила Сонечка.

— Конечно! — презрительно скривился Митяй. — Артистка! Искусство требует жертв!

— А ты как думал! — И, обращаясь к Андрею, Сонечка с обидой зашептала, будто ища у него, такого слабого и больного, защиты: — Ты знаешь, Король, своими глупыми шутками и насмешками они просто выводят меня из терпения. На днях — специально, чтобы доказать всем, — я написала письмо одной известной киноактрисе и попросила ее ответить, что самое главное для артистки. По-моему…

— Талант, призвание, всякая там психология! — подделываясь под ее голос, передразнил Митяй.

— Да хватит вам спорить. Смеяться Андрею было больно, и он лишь улыбался. — Скажи лучше, как сад твой поживает?