Выбрать главу

— Ах, как давно! Как давно мы не подслушивали вместе с вами, синьор Паппакода!

Итальянец отмахивался от него, как от назойливой мухи.

— Я собирался войти. А вы что здесь делаете?

— Любопытство меня одолело, вот я и решил вас здесь найти. Правду ли сказывают, что молодому королю вы приготовили в дорогу сорок серебряных кубков и золотых цепей множество?

— А коли б и так, что в том дурного?

— Это означает, что Август отправляется в Литву подкупать князей и бояр, как раньше ездил туда Алифио. И вернется не скоро.

— Ну так и что с того? — буркнул Паппакода.

— Да ничего. Видно, после двух месяцев супружеской жизни совсем обессилел. И по этой причине, верно… заменить его придется.

— Да ты, шут, никак спятил?! — рассердился Паппакода.

— Я и кончиков пальцев племянницы императорской не коснулся ни разу, — продолжал насмехаться Станьчик. — Но теперь… Коли надо, значит, надо! Молодожен отправляется в путь один да еще с собой сокровища забирает?

— Успокойтесь… Главное сокровище — серебряная колыбель — остается.

— Быть того не может! — выкрикнул Станьчик. — Колыбель пуста? Ну, берись, шут за дело! По ночам не смыкай глаз…

— Довольно! — прошипел Паппакода. — Лучше бы у вас отнялся язык!

— Как бы не так! — рассмеялся Станьчик. — Если бы любое желание исполнялось, у нас на Вавеле давным-давно не было бы ни италийского дракона, ни его верных прислужников. К ногам которых я припадаю, припадаю, припадаю… — И низко кланяясь, он стал пятиться задом.

— Проклятый шут! — выругался Паппакода, но не отважился открыть дверь, возле которой довольно долго простоял.

Молодой князь ехал в Литву вольготно, не спеша и не мог согласиться со словами матери, что путешествие могло быть для Елизаветы чересчур утомительным, хотя и был доволен, что она осталась на Вавеле. Он радовался своей свободе, невольно вспоминая те времена, когда подолгу живал в охотничьих замках, впрочем, и здесь любая стоянка сулила праздник. Двор его располагался в шатрах, а стремянные и стражники ночевали в хатах или в сараях, для него же слуги расстилали в лучших из попадавшихся по пути домов великолепные ковры, завешивали стены и потолки яркими гобеленами, на лавки и скамьи клали медвежьи шкуры, шелковые покрывала, взбивали подушки. За полчаса опустевший дом превращали в покои, достойные короля.

Узнав о путешествии Августа, знаменитые литовские вельможи выезжали ему навстречу — он гостил то у Ходасевичей, то у Кйшек, то у Виршиллы, а то и у Радзивиллов. Литва принимала своего великого князя с большим почетом, чествованьям не было конца. Одни, должно быть, радовались тому, что приедет в Вильну он, а не королева Бона, о крутом нраве и властности которой они отлично знали, другие рассчитывали обрести в лице Сигизмунда Августа могучего союзника в борьбе с малопольской шляхтой, косо смотревшей на попытки Литвы отделиться от Короны. Слушая тех и других, молодой король не мог не удержаться от печального сравнения: вот он оставил Краков, где много лет враждовали два лагеря, отцовский и материнский, и теперь видит, что королева была куда проницательнее отца, когда внушала сыну, чтобы он не поддавался влиянию тех князей, которые мечтают о вольном княжестве Литовском с удельным князем во главе. Два враждующих лагеря в Кракове и теперь два — в Вильне… До сей поры он привык во всем слепо доверять матери, был ее сторонником, теперь же ему придется самому принимать решения и делать выбор. Он слышал о том, что королевская чета в дружбе с Горностаями, значит, для начала Иван или Оникей могут помочь ему советом, предостеречь от ложного шага. Только надо помнить, что Оникей, искусный дипломат, нередко вел переговоры с московским Кремлем и с крымскими татарами, был одновременно и управляющим всеми литовскими поместьями королевы Боны… Может ли такой человек судить бесстрастно и справедливо? Да и сам он, Август, способен ли увидеть в истинном свете этот край, куда более обширный, чем коронные земли?

Мысли эти были невеселые и омрачали радость, какую испытывал Август, въезжая в город, готовый к торжественной встрече своего князя. Вид замка, не совсем еще отстроенного после пожаров, разочаровал его и придворных. Убогий, заброшенный, он никак не походил на резиденцию великого князя Литовского. Август поинтересовался, где жила во время своих наездов в Литву королева, ему объяснили, что она вечно была в пути и замка после пожара еще не видела. Он вспомнил, как сам когда-то вместе с матерью наведывался в эти края, правда, чаще разъезжал по Волыни и Полесью, нежели оставался в столичном граде. Но это было так давно, еще до замужества Ядвиги, а теперь… неужели он в самом деле истинный хозяин этого замка?