Выбрать главу

Молодой человек делал вид, что удивлён, но поверит ли дама в случайность этой встречи, ему было совершенно всё равно. Он пошёл за ней следом. Она ответила ему в том же тоне:

— И я не знала, что кавалер ордена Сантьяго ходит к санглеям.

— Помилуйте! Вам же прекрасно известно, что у меня с ними дела. Пойдёмте, я вас провожу к здешнему всеобщему крёстному отцу. Склады Хуана Батиста де Веры находятся в Алькайсерии.

— Я прекрасно знаю Алькайсерию.

— Это же разбойничий вертеп!

— Вовсе нет. Это восьмиугольное трёхэтажное здание с магазинами, где продают только шёлк. И я не нуждаюсь, чтобы вы меня представляли крёстному отцу всех крещёных китайцев: мы с ним отлично знакомы.

Хотя Эрнандо держался в тени, она, как ей показалось, разглядела в его лице тот же восторг, что и на первом балу. Он перевёл разговор.

— Что же, раз вы опять интересуетесь светом и поселились на своём корабле — полагаю, начали и на лютне играть, и верхом ездить.

— Отчего бы и нет?

— Мне надобно сейчас в миссию августинцев. Прекрасная прогулка вдоль бухты.

— Для развлечений такого рода довольствуйтесь обществом моей чтицы.

Он надел обратно шляпу, которую снял, когда ей кланялся. Она не видела, что у него на лице. А он торжествовал. Ревнует?!

— А что скажете насчёт охоты на жёлтых филиппинских уток? Справитесь? С аркебузами в мангровых зарослях Пасиг?

Она не сразу ответила. У него в голове женский голос твердил и твердил: «Отчего бы и нет»? Принять решение он ей не дал:

— Завтра на рассвете я заберу вас с вашего корабля.

* * *

Исабель уселась в пирогу. Солнце только-только взошло. В зарослях ни шороха. Между спин восьмерых гребцов, работавших вёслами, она видела огромные тяжёлые листья, окаймляющие широкую полосу воды. Кое-где торчали, как большие змеи, чёрные корявые корни. Какой покой здесь, какая тишь! Еле смеешь дышать...

Длинная лодка вошла в сверкающую протоку. Лес был устлан синими тенями. На берегах там и сям виднелись крохотные фигурки: женщины в остроконечных шляпах неподвижно сидели на корточках, держа руки между коленями, и провожали глазами лодку.

Донья Исабель тоже глядела на них. Природа вокруг доставляла ей явное удовольствие.

— Нравятся вам эти места? — спросил Эрнандо.

Исабель сидела, глядя на солнце.

— Очень, — ответила она, не опуская головы.

Опять тишина.

— Очень... — повторила она. — Я рада, что повидала всё это.

Они вошли в какое-то озерцо — водоём, весь покрытый кувшинками, так что дорогу пришлось пробивать между стеблей. Где-то неподалёку, словно привидение, хохотала птица.

— Синегрудый зимородок, — пояснил Эрнандо.

Дальше, в мангровых зарослях, страстно и жалобно кричали ещё две птицы. Песнь любви, тайное свидание в листве...

Положив аркебузу на колени, Исабель сидела неподвижно.

Вдруг целая туча уток, хлопая крыльями, взвилась прямо перед ними! Она встала, опёрлась ногой на край пироги, поднесла фитиль к полке и выстрелила. Отдачей её чуть не опрокинуло, но она удержалась на ногах.

Эрнандо даже не подумал поджечь фитиль. Он заворожённо смотрел на неё: гибкая фигура, раскрасневшееся от весёлой охоты лицо... Женщина опустила оружие и с азартом вглядывалась в небо. Одна желтоголовая уточка с полосатой спинкой словно раздумывала. Потрепетав пару мгновений, она плюхнулась вниз. Исабель резко велела гребцам поторопиться к месту падения, чтобы птица не утонула. Она встала на колени, схватила добычу за шею, встала и потрясла трофеем перед лицом Эрнандо. Она смеялась. Он всё смотрел на неё в таком же, как она, возбуждении.

— Вы такая жестокая? — спросил он, не сводя с неё глаз.

Вопрос словно сбил ей дыхание. Она серьёзно сказала в ответ:

— А вы, дон Эрнандо? Вы никогда, стреляя уток, не задумывались, жестоки ли вы?

Вместо ответа он схватил её за руки и притянул к себе. Он сам не сказал бы, что понимает, что делает. Это был инстинктивный жест — как подхватить падающую вещь, как удержать то, что сам обронил... В этом порыве расчёта было не больше, чем галантности. Ей некуда было даже отступить: лодка была слишком узкой. Первый поцелуй Эрнандо был похож на укус. В ответ она укусила его ещё больней. Он покрыл её целой лавиной поцелуев. Она отбивалась наугад. Глаза её оставались открыты, но он ничего не прочёл в них, кроме великой ярости. Борьба продолжалась несколько секунд. Потом он вдруг отпустил её. Они оглядели друг друга с головы до ног и опять уселись. Эрнандо приказал гребцам возвращаться.

В том, что она будет ему принадлежать, он никогда не сомневался. Однако ошибся. Здесь, в духоте мангровых зарослей, он потерял надежду. А между тем никогда за всю жизнь ни одной женщины он ещё не желал так, как её.