Выбрать главу

Высокие двойные двери были открыты, из полумрака собора выходило множество людей. Спустившись по ступеням, толпа направилась на кладбище, расположенное слева от собора. Долгое время в «лендровере» царила тишина.

Анна ахнула.

— Все кончено!

— Я не понимаю, — сокрушенно покачал головой Стенли. — Наверное, они изменили время.

Анна его почти не слышала. Ее руки беспомощно упали на колени. Хотя она страшно боялась того момента, когда ей придется войти в собор, она подготовилась к этому. Для нее такое испытание огнем стало чем-то вроде двери, в которую она должна войти, прежде чем хотя бы попытаться двигаться дальше.

— Мы пропустили только церковную службу, — спокойно заметила Ордена. — Не самую важную часть церемонии. — И она ободряюще сжала Анне руку.

— Она права, — согласился Стенли.

Африканцы самой важной частью церемонии прощания с умершим считали погребение, и именно ради этого момента родственники часто шли в течение нескольких дней, недель, а то и месяцев, чтобы присоединиться к скорбящим.

Анна молча смотрела в окно. От дороги территория, прилегающая к собору, немного понижалась, и происходящее было ей видно как на ладони. Казалось, здесь собралась половина страны. На краю огромной толпы стояли местные жители. Их худые, жилистые тела были закутаны в выцветшую ткань; у их ног играли собаки и голые дети. За ними шли несколько рядов африканцев, одетых на западный манер. Анна увидела чернокожего евангелиста и жителей Лангали — это была сравнительно небольшая группа людей, жмущихся друг к другу.

Ближе к центру стояли миссионеры — плечом к плечу, словно черпая силу в этой близости. Мужчины были в темных костюмах, напряженные и молчаливые; женщины, склонив головы, роняли слезы.

В самом центре толпы выделялось пурпурное одеяние епископа. Рядом с ним стояла его жена в шляпке с темной вуалью. За ними Анна разглядела еще один знакомый силуэт. Рыжие волосы. Розовая кожа. Стоячий воротничок и костюм для сафари…

— Нужно идти, — сказал Стенли.

Анна попыталась сглотнуть, но в горле у нее пересохло. Она рассчитывала проскользнут в заднюю часть собора, где бы ее обнаружили не сразу, и искать защиты у торжественной тишины, к которой побуждала сама церковная атмосфера. А теперь ничего другого не оставалось, кроме как появиться прямо в гуще толпы на кладбище. Анна покачала головой. Неожиданно она ощутила на своих плечах весь груз испытаний, выпавших на ее долю. Каждый раз она чувствовала, что не в состоянии идти вперед, но каким-то образом ей удавалось заставлять себя двигаться дальше.

Но не сейчас, Довольно…

Слова сами собой сорвались с ее губ:

— Я не могу.

Стенли и масаи начали что-то обсуждать, но что именно, Анна не понимала: звуки доносились до нее словно сквозь толщу воды. Поговорив, воины выбрались из машины и собрались у дверцы со стороны Анны.

Один из них шагнул вперед и, повозившись немного, сумел открыть дверцу. Затем он заговорил с Анной на языке масаи. Стенли переводил: его мягкий голос звучал тише, чем голос воина, — тот говорил твердо и в то же время ласково.

— Воины твоего народа далеко. Не бойся, сестра. Мы будем рядом вместо них и поделимся с тобой своей силой.

Воины вели приезжих через толпу, заслоняя их своими широкими обнаженными плечами. Анна шла впереди маленькой группы, за ней двигались Стенли, Эллис и Ордена. Она смотрела прямо перед собой, стараясь не обращать внимания на лица, которые поворачивались к ним, — все хотели насладиться спектаклем. Мимолетные образы все же врывались в ее поле зрения. Шок и возмущение. Опухшие глаза, бледные лица. Руки, сжимающие смятые носовые платки.

Перед ней неожиданно, словно привидение, возникло лицо архидиакона. Когда их взгляды встретились, он поджал губы, и черты его лица исказились от неприкрытого гнева.

Затем внимание Анны привлек епископ. Он тоже смотрел на нее и на воинов, не скрывая своего изумления. Но за первой реакцией последовал слабый кивок. После этого, торопливо забрав у священника-африканца книгу, он продолжил отправлять службу. Когда его голос снова вознесся над толпой, он почти не дрожал.

Воины шли вперед — а люди беспрекословно уступали им дорогу, — пока Анна, Стенли, Ордена и Эллис не оказались прямо в эпицентре события.

Там-то Анна, наконец, и обнаружила Кейт. Хрупкую девочку практически не было видно за миссионерами. Она стояла, скромно сжав коленки и опустив голову и, казалось, совершенно не замечала суеты вокруг. Она бережно держала два букетика цветов, но не аккуратные садовые букеты — это были небрежно связанные вместе дикие орхидеи и подсолнухи и даже какая-то трава.

Анна наблюдала за девочкой, не упуская не единой детали. Аккуратно причесанные волосы. Поникшие худенькие плечи. Бледное лицо. Анна заметила за спиной Кейт другую девочку, похоже, одного с ней возраста. Наверное, это была ее подруга. Хотелось бы, чтобы это была подруга…

Через пару секунд Кейт оглянулась и посмотрела прямо на Анну, словно подчинившись силе ее взгляда. Глаза девочки не были ни опухшими, ни мокрыми от слез. Они были пустыми. Словно ее душа, всегда стремящаяся радоваться жизни, исчезла, покинула телесную оболочку. На мгновение в ее глазах мелькнуло узнавание, но лишь на мгновение.

Когда Кейт снова опустила голову, прячась от посторонних взглядов, Анна повернулась к могилам — прямоугольным и глубоким, словно аккуратные ямы в саду. Рядом с ними стояли гробы, Майкл лежал в более длинном…

В воздухе раздались первые робкие звуки гимна, но они набирали силу по мере того, как к пению присоединялось все больше людей. Анна позволила песнопению омыть ее. Слова и мелодия были до боли знакомыми, хотя и чувствовалось, что они далеки от нее, поскольку являются частью другого мира. Этого мира.

После того как пропели гимн, ненадолго воцарилась тишина. Затем кто-то подтолкнул Кейт, и она подошла к гробам. Все смотрели на нее. Журналисты наклонялись и приседали, чтобы сделать снимок.

Мучительная тишина распростерлась над толпой.

И тут откуда-то с задних рядов донеслись рыдания африканки. Ее вопли, отчаянные и шокирующие, разрезали тишину. Боль, словно спущенная с поводка, терзала присутствующих: все больше людей кричали и плакали, нарушая сдержанность английской похоронной церемонии. Епископ стоял неподвижно, устремив свой взгляд на Кейт, и в его глазах, как в зеркале, отражалась вся скорбь толпы.

Медленно, словно в оцепенении, девочка положила цветы — по букетику в центр каждого гроба. Сначала на гроб Майкла, потом — Сары. Она казалась потерянной, Анна смотрела на Кейт, и из ее глаз катились слезы. Она прекрасно знала, как горе может затмить разум, создать в нем милосердную пустоту. Но она также знала: спрятавшись, боль растет и набирает силу. А потом набрасывается на свою жертву. Словно жестокий победитель.

Она повернулась и посмотрела на Ордену. Та беззвучно рыдала, не сводя взгляда с Кейт, — и вдруг она испугалась и дернула головой.

— Они забирают ее, — прошептала она.

Анна увидела, что один из миссионеров поспешно уводит Кейт и другую девочку. Она снова повернулась к Ордене, но той уже не было рядом. Анна заметила, что она отчаянно пробирается сквозь толпу вслед за Кейт.

Епископ снова стал читать псалмы из молитвенника, затем вперед вышла группа миссионеров. Они подняли гробы, сначала один, потом другой, и опустили их в могилы.

Глядя на них, Анна чувствовала, как ее душа немеет и наливается тяжестью. Сминается. Она не нашла здесь утешения, у нее не возникло в последний раз ощущения близости с Майклом и Сарой. Только чуждые ей слова и песнопения, а боль, разделенная со всеми пришедшими на похороны, только усилилась.

Она подняла голову, когда толпа колыхнулась в смятении.

К могиле Сары подошла Эллис. Ее движения были быстрыми и уверенными, словно у нее был тщательно разработанный план. Один из священников-африканцев шагнул к ней, но епископ дал ему знак отойти. В конце концов, это всего лишь старуха, бедная деревенская женщина, от которой, конечно, не стоит ждать ничего плохого. Однако священник не спускал с нее своего орлиного взора и был готов вмешаться в любую минуту.