Выбрать главу

Надеясь, что он наконец нашел меня в этих безбожных землях, я стала торопливо молиться: «О Воден, отец всего живого, зачем же ты оставил меня, когда я попала сюда! Сколько страшных ошибок совершила я без твоего руководства! Но теперь ты здесь, и я молю: выслушай меня. Направь мои действия сейчас, Воден! Дай мне твоей мудрости, твоей хитрости! Если я рождена ради того, что должна совершить теперь, — не оставь меня, будь со мной. Направь мои руки, не позволь мне допустить ошибки».

Огненные шары взорвались ярким пламенем, и мне пришло в голову, что это не Воден, а сам Тор пришел выслушать мои последние слова. «Тор, сколько же раз я благодарила тебя за то, что ты избрал отца в чертоги Валгаллы! Смилостивься же теперь и поведи меня, чтобы я могла исполнить предначертанное и гауты снова стали братьями, свободными людьми, хозяевами самим себе. Молю тебя. Если не ради меня, то ради отца, которого ты возлюбил. Ведь ты даровал ему смерть своими молниями. О Воден, о Тор, услышьте меня! Молю вас, ибо я окружена врагами и должна молиться, не открывая рта!»

Я открыла глаза и увидела Эдеко. Я пришла в ужас — он разговаривал с другими всадниками возле входа в дом Аттилы, не отрывая от меня взгляда, полного страсти и сожаления. Всякий, кто смотрел на Эдеко сейчас, мог догадаться, что нас с ним что-то связывает. Я взглянула на него с негодованием и снова закрыла глаза. Но Воден и Тор покинули меня, я видела лишь оранжевое свечение в темноте, напоминавшее мне о глазах Сагарии.

У меня появилось ощущение, будто дорогая моя подруга снова была рядом со мной. Я почувствовала это так сильно, что я стала молиться ей: «Сагария, моя прекрасная миролюбивая подруга! Была бы ты жива, я бы, возможно, не сидела тут и не замышляла бы убийство Аттилы. Наверняка, тебе удалось бы убедить меня отказаться от моей цели, и мы сбежали бы отсюда вместе. Мы забрались бы в повозки гаутов, а те прикрыли бы нас вещами. И проехав мимо охранников на воротах, мы отправились бы за моей дочерью и дорогой подругой, на попечение которой я ее оставила. Как же ты могла умереть, Сагария? Ты так много знала, но не заметила, как отчаянно я в тебе нуждаюсь, как жажду познать твою мудрость. Зачем же ты пришла ко мне сейчас, когда сердце мое готово сделать то, что мне предстоит? Ты сейчас смотришь на меня из своего Рая? Где твой Иисус? Рядом с тобой? Вот я слышу твой голос, говорящий: „Не отнимай жизни у твоего врага!“ Или мне это только кажется? Я слишком много страдала, и разум мой играет со мной в странные игры.

Я больше не знаю себя, Сагария. Много ночей я думала над твоими словами и надеялась, что, вспоминая их, найду в себе силы простить Эдеко. Но простить его мне не легче, чем Аттилу или саму себя. И мне приятно думать, что скоро я умру, поскольку сердце мое уже холодно, как лед. Хотя иногда мне кажется, что я вижу глаза моей ненаглядной дочери, а в них — глаза Сигурда. Если бы я только дожила до того, чтобы поглядеть в них снова! Услышьте меня, Воден, Тор, Бальдр, Локи, Фригг! Молись со мной, Сагария! Я так тебя любила! Скажи, что все еще любишь меня! Позволь мне остаться в живых, чтобы смотреть в лицо моей дочери. Воден, Тор, Бальдр, Сагария, направьте мою руку, дайте мне прожить еще столько, чтобы я могла рассказать об этом дочери! А еще лучше — исполните это дело сами, не завтра, когда он отправится в поход, а сегодня, пока я сижу здесь, с вами! Пусть сердце его остановится до того, как он воссядет на свое ложе. Путь дыхание его изойдет до того, как он войдет в свою спальню. Дайте мне знак о том, что вы слышали меня. Не заставляйте меня свершать то, что сделает подругу моим врагом, а меня саму — мертвым телом. Я не хочу умирать!»

Вдруг меня вырвало из состояния молитвы странное ощущение на предплечье. Открыв глаза, я увидела, как надо мной навис Эдеко. Он все еще был на коне и слегка касался меня своим хлыстом. Внезапно я поймала себя на том, что мне отчаянно хочется броситься в его объятия, поплакать на его широкой груди. Должно быть, он заметил страх в моих глазах, потому что взглядом указал в сторону дома Аттилы. Потом сказал обычным голосом:

— Пора, Ильдико!

Служанки уже вошли, и мне было странно осознавать, что я не должна к ним присоединяться. Аттила, сердце которого не остановилось, а дыхание не прервалось, восседал на своем ложе. В наивной детской надежде на то, что боги и Сагария все-таки внемлют моим мольбам, я какое-то время смотрела на него, не двигаясь. Но Аттила просто бросил на меня безразличный взгляд. Поэтому я быстро наклонила голову и пала ниц. Потом поднялась и всхала рядом со входом в спальню, там, где я не раз видела жен Аттилы. Я стала ждать, когда мне принесут столик. Вскоре ко мне присоединились Херека и еще две жены Аттилы. Слуги поставили наш стол, и мы сели вокруг него.

Теперь я была совершенно спокойна. Просьбы к богам мне уже казались глупостью, последним легкомысленным поступком в жизни. Боги были слишком далеки от меня, чтобы услышать. В конце своей жизни я так никому и не открыла душу…

Зал быстро заполнялся. Собрались все военачальники, кроме Эдеко. И все сыновья Аттилы, кроме Эрнака. Я улыбнулась. Логика, уступившая недавно моей слабости, теперь вернулась на место. Я вспомнила, что украсила свой план очень коварной задумкой, поэтому даже самовлюбленный Аттила в последние мгновения жизни должен потерять самообладание.

Аттила принял деревянную чашу из рук Эары и провозгласил тост за победу и новую невесту. Я смиренно опустила голову, но не смогла сдержать улыбки. Я улыбалась и когда до меня дошла чаша. Затем отпила и понесла ее обратно Аттиле, но уже не неловко, как в первый день своего служения, а с уверенностью и видимым удовольствием. И вложив чашу в руку Аттиле, подняла лицо, чтобы показать ему свое спокойствие и предоставить ему самому гадать, что оно может означать. Увидев это, он прищурился и посмотрел на меня с отвращением, но ничего не сказал.

Вернувшись на место, я снова взглянула на него и поняла, что он все еще не отводил от меня взгляда, только теперь смотрел уже заинтересованно. За все время, пока я ему служила, он никогда не глядел на меня так, и я решила использовать это.

— Как ты дерзка, — прошептала Херека. Я не обратила на нее внимания и подняла голову так, чтобы Аттила видел мою улыбку над головами сидевших между нами людей. Эара подала Аттиле поднос с едой, и за столами завязалась беседа. Жены Аттилы шептались между собой, в основном о других женах, которых не было здесь. Потом привели Зерко, и вскоре зал наполнился смехом. К моему столу подошла Эара с кувшином, и, увидев, что мой бокал остался нетронутым, весело воскликнула:

— Пей же! Невеста всегда должна пить много вина перед свадебной ночью! Столько же, сколько и жених!

Но когда я поймала взгляд Эары, улыбка исчезла с ее лица, и она кивнула уже серьезно. Тогда я подняла бокал и выпила до дна, чтобы поднести его к кувшину. И позже, когда Эара снова поднесла вино, я уже не мешкала со своим бокалом.

За ужином я несколько раз смотрела на Аттилу и замечала, что он не сводит с меня глаз. Мне даже показалось, что в неподвижной черной пустоте угадывается желание. И каждый раз я отвечала ему улыбкой, а однажды даже поприветствовала, подняв бокал. В тот же момент он поднял свою чашу к губам, и мы выпили одновременно. «Как же он уродлив, — подумала я. — Даже улыбка его чудовищна».

— Вы видели, как она дерзка? — донесся до меня шепот Хереки. Потом она решила обратиться ко мне. — Сейчас Аттила пьян, но после он заставит тебя заплатить за твою дерзость.

Я продолжала смотреть на Аттилу и не ответила ей.

Наконец, Аттила поднял руку и сказал своим гостям:

— Завтра будьте готовы.

Звук разговоров и смеха тут же сменился скрипом табуретов, отодвигаемых по деревянному настилу.

Я повернулась к одной из жен Аттилы и прошептала:

— А когда начнется свадебная церемония?

— Только что закончилась, — ответила она тоже шепотом, встала и заторопилась вслед остальным.

Я ожидала, что теперь меня охватит страх перед грядущим, но сердце мое оставалось спокойным, я ощущала лишь уверенность и легкий хмель. Неистовая молитва непостижимым образом освободила мою душу от той ее части, которая так отчаянно цеплялась за жизнь. «Значит, вот так я и уйду, — подумалось мне, — встретив свой смертный час с улыбкой. Что ж, это хорошо».