— Он самый, — ответил Адриан, слегка склонив голову. — Я тот самый дикарь, шотландский варвар. Comte, c’est moi[1].
На какой-то момент Ланглуа стало плохо. Имя Мак-Лахлана, победителя турниров и бесстрашного воина, было хорошо известно во всем христианском мире. Одно резкое движение — и…
Но на их стороне численное превосходство, решил Ланглуа:
— Хватайте его! — закричал он, и двое головорезов тотчас же бросились выполнять его приказание. Тот, что стоял справа от хозяина заведения, бросился на Адриана, вскинув руку с остро заточенным ножом.
Однако этот молодой задиристый человек не мог быть достойным соперником Адриану — тот учился военному ремеслу всю свою сознательную жизнь. Адриан, подвижный как ртуть, первым сделал выпад. Сверкнули клинки, и парень упал на пол. Даниэлла испустила истошный крик.
— Хватай его, дурак! — закричал Ланглуа второму парню. Тот тоже бросился вперед, но, завидя клинок, стал медленно отступать назад. Едва Ланглуа выкрикнул непонятное ругательство, как острие меча Адриана снова уперлось в его горло.
— Adieu[2], граф! Мне следовало бы прикончить вас, но я не хочу без особой необходимости проливать еще и вашу кровь из-за вероломства этой женщины. Ведь она обманом заманила вас сюда.
Даниэлла едва не закричала, когда пальцы Адриана вцепились ей в плечо, сжав его словно тисками: Мак-Лахлана явно не волновало, что он причиняет ей боль. Несмотря на сопротивление, рыцарь потащил ее к двери. Отпустив у входа ее плечо, он крепко сжал ладонь Даниэллы и буквально поволок женщину по коридору к лестнице, откуда навстречу им бежала толпа вооруженных людей.
— Дайте мне оружие! — закричала Даниэлла.
— Ни за что на свете, миледи! Вы вонзите его мне в спину!
— Я никогда не направлю оружие против вас!
— У меня есть основания в этом сомневаться!
— Вы не выстоите один против стольких врагов! Из-за вас мы оба погибнем, если, конечно, внизу вас не ждут ваши люди.
— Я пришел один.
— Один! — в отчаянии закричала Даниэлла.
Казалось, против них ополчился весь постоялый двор и каждый человек был вооружен.
— Я предпочитаю не приглашать свидетелей, когда намереваюсь выручить из беды тупоголовую упрямицу, которая пыталась предать короля Англии, — заявил Адриан, — и не смейте возражать мне. — Кровь прилила к щекам Даниэллы, но не успела графиня опомниться, как он закричал снова: — Спрячьтесь у меня за спиной и не высовывайтесь! Но если вы снова предадите меня, то будете раскаиваться в этом всю оставшуюся жизнь!
Ей ничего не оставалось, кроме как повиноваться своему спасителю, тем более что он все еще сжимал ее руку. У Даниэллы не было ни малейшего намерения спорить с ним сейчас, но ее поразила та злость, с которой он с ней разговаривал и которую она не могла даже вообразить в нем, зная его достаточно хорошо. Холод и страх сковали ей сердце, когда она осознала, что даже теперь, когда их жизни в опасности, Адриан ничуть бы не удивился, если бы она предала его.
Им навстречу бежала толпа разъяренных людей, готовых сразиться с ним, людей, чей род занятий обязывал их хорошо владеть оружием, но никто из них специально не обучался военному делу, особенно приемам рукопашного боя. Первый удар Адриана достался человеку на верхней ступеньке лестницы, и нападавший покатился вниз, увлекая за собой других, словно поваленные штабеля дров. Перешагивая через лежащие тела, Адриан осторожно спускался по лестнице, волоча за собой Даниэллу. В нем чувствовалась огромная сила. У подножия лестницы путь им преградил здоровенный детина. Адриан оттолкнул свою спутницу и отскочил сам, прежде чем разбойник успел атаковать.
— Пригнитесь — закричал он, делая то же самое, и меч головореза просвистел над их головами. Адриан быстрым ударом сбил атакующего с ног. Резкий поворот кругом — и еще один нападавший сзади упал к его ногам. Все произошло так стремительно, что Даниэлла даже не успела крикнуть, чтобы предупредить рыцаря. Адриан снова потащил ее за собой, переступая через трупы. Еще один из атакующих сделал попытку напасть на них, но тотчас же был сражен наповал. Остальные в страхе отступили и лишь издали наблюдали за рыцарем и дамой.
Они быстро вышли из постоялого двора, и их окутала ночь.
Рыцарь, конечно, мог прийти без доспехов и сопровождения, но отказаться от Матфея — самого быстрого из своих четырех боевых коней — он был не в состоянии. Адриан заметил мерина, которого Даниэлла позаимствовала из конюшен короля Эдуарда, и, похлопав коня по крупу, пустил вперед. Потом Адриан подхватил свою спутницу и рывком усадил ее на своего коня, а затем и сам вскочил на Матфея. Даниэлла боялась оглянуться, но слышала крики разбойников, которые, подбадривая друг друга, готовились броситься за ними в погоню. Адриан пустил коня в галоп, Даниэлла почувствовала, как к ее спине прижалась мускулистая грудь мужчины, крепкая и горячая. Закрыв глаза, она обхватила Матфея за шею, и они на бешеной скорости помчались вперед. Ветви деревьев хлестали ей лицо, цеплялись за плащ.