Намётанным глазом он сразу вычислил в закутанных в плащи фигурах важных господ и склонился в подобострастном поклоне.
– Чего изволят господа?
Господа желали выпивку, много еды и покоя. Так негромко высказался Джек, вкладывая в пухлую ладошку несколько золотых монет. Хозяин кивнул и жестом подозвал официанта, предвкушая знатный навар. Тот бисерно застрочил карандашом по бумаге, торопясь записать заказ, и опрометью бросился на кухню. Трактирщик повёл их на второй этаж.
Как только закрылась дверь и друзья остались наедине, Джек сбросил плащ и уселся на диван. Мимолётно он подумал о сорвавшемся свидании, но на это ему было наплевать. Гораздо больше его беспокоил унылый вид друга. Таким Джек его видел лишь однажды, когда тот обнаружил, что любовница тайно избавилась от их будущего ребёнка.
– Джек, я спятил. Совсем спятил, – обречённо произнёс Наполеон. Взгляд зелёных глаз был красноречивее любых слов.
– Впечатляющее начало.
В дверь кабинета постучали, явился официант с заказом. Он быстро расставил блюда и напитки, напомнил про колокольчик, которым его можно вызвать по надобности, и ретировался. Как и трактирщик, слуга был рад богатым посетителям, рассчитывая на щедрые чаевые.
Джек разлил коньяк по бокалам, подвинул на середину стола блюдце с лимоном.
– Давай сначала выпьем.
– Давай.
Недолго думая, Наполеон поднял бокал и осушил до дна. Поражённый этим Джек пригубил спиртное и отставил свой бокал в сторону. Кажется, дело принимало совсем скверный оборот.
– Итак, как я понял, что-то случилось, и ты решил, будто у тебя поехала крыша. А так как мы не виделись всего ничего, осмелюсь предположить, что это связано с происшествием в подземелье. Я прав?
Наполеон вздохнул и протянул свой бокал.
– Наливай.
Он запустил пальцы в волосы и замолчал, не решаясь начать. Да и непонятно было, как изложить то, что он сам ещё не мог осознать, принять в себе. Джек наполнил бокал и подвинул другу.
– А теперь рассказывай, – решительно потребовал он, когда и второй бокал был залпом осушен. – Это из-за подземелья, верно?
– Подземелье! Да будь неладна вся королевская семейка! Они своими проклятиями едва не свели Оноре в могилу! Только и знают: помогите, спасите, расколдуйте! Чёрт бы их побрал!
– Насколько я помню, он маг. А значит…
– Ничего это не значит! – вспылил Наполеон. – Я его через весь дворец на руках волок! А он одно заладил: король, королева, принц... Я, а не они были рядом с ним! И я никому не позволю занимать моё место.
Наполеон стукнул кулаком по столу, заставив ни в чём не повинные тарелки жалобно зазвенеть. Вот тут-то Джека и проняло.
– Да ты никак... ревнуешь...
Он потянулся к своему бокалу и сделал глоток, пытаясь осознать то, что сам произнёс. Неужели, устав разочаровываться в женщинах, Наполеон решил переключиться на... Быть того не может! Чувствуя, что ещё немного – и голова пойдёт кругом, Джек снова наполнил бокал и залпом осушил его.
– Я не знаю, что со мной. И как это назвать. Рядом с ним мне хорошо. Так, как должно быть, только я не понимал до сегодня... Положил на кровать, окно открыл, а он без сознания. Хотел пуговицы расстегнуть, а у самого руки дрожат. Хорошо, он сам очнулся... я совсем голову потерял, Джек! Я не знаю, что делать. Я не понимаю, что происходит! Я ни к одной женщине не испытывал такого. Глаза закрываю и его вижу. И знаешь что, Джек? Я понял, что он мне дороже короны, дороже всех титулов и вообще всего на свете.
Наполеон говорил сбивчиво, облекая в слова удивительное признание, которого ни Джек, ни он сам не ожидали. Но ещё о большем виконт Дэстини умалчивал, не имея силы признаться: стечение обстоятельств показало ему то, что он хотел бы отрицать. Чересчур привлекательными казались ему черты худого бледного лица. Особенно когда, отрываясь от чтения, Оноре вскидывал голову, смотрел на него серыми глазами открыто и доверчиво. И простое прикосновение руки Оноре к нему дарило больше, чем ожидалось от дружеского пожатия.
Джек наполнил бокалы, и они выпили, слишком оглушённые признанием Наполеона, чтобы реагировать на него.