Выбрать главу

— От них, — не слишком сильно солгал я, указав на трупы. Вот уж на кого всегда было удобно сваливать… — Вас стравливали намеренно, бог знает сколько времени, чтобы проще было разделаться.

— Гм… — проговорил герцог. Неважно, что именно он об этом думал. «Мириться лучше со знакомым злом», — даже если это знакомое для него зло — Колиньи и все протестанты вместе взятые, — когда альтернативой выступит нечто настолько чужеродное и пугающее, что того и гляди можно будет уверовать в то, что россказни о дьяволе — не такие уж россказни.

Лязг и грохот приближались.

— Это что, танки? — нервно проговорил Огюст.

— А? — рассеянно переспросили сразу и Мишель и герцог.

— У меня есть идея, — сообщил я. — Если только они не нападут сходу… А впрочем, даже если и сходу — главное успеть сказать…

Отряд вывернулся из-за того же угла, из-за которого появились Гиз и швейцарцы. Костяк войска, сплошь пестревшего белыми ленточками, составляла пехота, сопровождали ее и всадники с аркебузами наперевес. На всех сверкали каски, не было сомнений, что защищены у них металлом не только головы. Все же кто-то изрядно постарался и подготовился…

Новоприбывшее войско молча и деловито вышло на середину улицы, будто не обращая на нас внимания, затем остановилось напротив дома и развернулось четко, по команде, к нам лицом.

— Герцог Генрих де Гиз, — провозгласил торжественно один из хранителей, назначенный по «их» обычаю вожаком и гласом божьим, — ты нарушитель мира и порядка, убийца и изменник. Чаша переполнилась. Ты должен умереть — так предначертано…

Услышав этот неестественно невозмутимый, холодный, будто нечеловеческий голос, некоторые из швейцарцев заметно задрожали в мистическом трепете. Очень уж странно и уверенно звучали эти слова, да и что греха таить, была ведь в них своя правда.

Я дал отмашку сам — похоже, и герцог только при этом знаке вышел из мгновенного оцепенения и вскинул руку.

— Не правда ли, чудесен мир, сотворенный Господом? — почти не вразнобой, хором, громко вопросили швейцарцы, немного ошеломив этим даже таких непрошибаемых ребят, что стояли сейчас напротив них.

— И сохранится… — так же хором начали было хранители, но тут же их строй проломился под залпом, а затем и лавиной яростно атаковавших швейцарцев.

— Ббей их!.. — взревел Бэм, и началась форменная мясорубка. Которая, впрочем, через некоторое время захлебнулась в молчаливой, почти инертной и, тем не менее, контратакующей стене хранителей. Натиск швейцарцев понемногу иссяк и ослаб. Как бы то ни было, такого странного противника они никогда не встречали. Отовсюду неслись удивленные и растерянные возгласы и ругательства.

— Что за… чшерт?.. — возмутился Бэм, неуклонно оттесняемый назад. Эта битва все еще могла кончиться нашим полным разгромом. Мы с Огюстом кромсали врагов достаточно эффективно и ритмично. Но этого было мало. Вдвоем мы посреди этой растерянности не справимся…

— Швейцарцы!.. — воззвал я, перекрикивая лязг, хриплое дыхание, ругательства и стоны сражающихся, только постфактумом отметив, что уже действительно что-то крикнул. — С нами Бог и истинная вера! Во имя Отца и Сына и Святого Духа, вперед! Вперед, божье воинство!.. — А ведь когда-то, подсказал внутренний голос, ты уже все это говорил. Иерусалим? Первый крестовый поход?.. Я отмахнулся и от мыслей и от воспоминаний. — Pater noster!.. — прокричал я на латыни, заглушая и свои и чужие мысли и задавая ритм: — Qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum!..[17] — мой кинжал прочертил кровавую линию под чьим-то ухом, уходящую под подбородок. — Adveniat regnum tuum!..[18] — обманное движение, перевод, и острие рапиры прокололо мозг еще одного хранителя через пробитый висок и тут же выскользнуло. — Fiat voluntas tua, sicut in caelo, et in terra!..[19] — еще один хранитель упал наземь с подрезанными сухожилиями, кто-то из швейцарцев добил его. Кто-то подхватил слова молитвы, и дело пошло жарче и веселее. — Panem nostrum quotidianum da nobis hodie…[20] — рапира чуть не застряла в нёбе очередной жертвы, — et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris!..[21] — Удар клинком плашмя, и тут же укол кинжалом. — Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo!..[22]

И мы переломили их натиск!

— Лукавый!.. — снова услышал я яростно прогремевшее знакомое слово, едва закончив произносить: «sed libera nos a malo!». И только подняв голову и увидев того, кто его выкликнул, понял, что оно не относилось к кому-то абстрактному или хотя бы к герцогу, чья смерть была «предначертана» — вожак хранителей оказался одним из моих старых знакомых, мы встречались с ним в одном узком переулке, прежде чем оказались во дворике, куда подоспел Каррико. И он меня узнал. Уцелев после первых выстрелов, лишь помявших ему каску, и в последовавшей сече, он грозно потрясал окровавленным мечом, маниакально впившись в меня горящим взглядом. — Враг человеческий!..

вернуться

17

«Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое…» (лат.)

вернуться

18

«Да придет царствие твое…»

вернуться

19

«Да будет воля твоя, на земле, как на небесах…»

вернуться

20

«Хлеб наш насущный дай нам на сей день…»

вернуться

21

«И остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим…»

вернуться

22

«И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого».