Это как же? Разве такое бывает? Разве можно просто прийти и за вечер проесть столько, сколько она, почитающая себя транжирой, тратит в месяц?… Да нет, в месяц столько и не выходит — вот пара-тройка блюд, винишко не самое дорогое — и ужин на двоих встанет долларов в 200…
Малышев, из-за прикрытия меню наблюдавший за переменой в Настином лице, поспешил прийти на помощь:
— Выбрали что-нибудь?…
Настя вздохнула, папку закрыла и отложила в сторону.
— Мне, к сожалению, эти загадочные названия ни о чем не говорят…
Ух ты, какая улыбка у девочки!… Да нет, не зря он положил на нее глаз, все правильно разглядел тогда на раздаче грантов. Чудесная улыбка, правда, чудесная!…
Настя, улыбаясь смело и весело, уговаривала себя: ну, наверное, он может себе это позволить… наверное, мне не из-за чего волноваться… Он состоятельный человек, он, поди, в любой момент может здесь поужинать. Почему бы и не пригласить за компанию девочку из народа, сам же говорил — холостяцкая трапеза… и о деле поговорим…
Насте, видите ли, никак не приходило в голову, что этот нарядный господин с лицом капризного ангела может пригласить ее с каким-нибудь «этаким» смыслом. Он красив и богат, у него, верно, ослепительной красоты подруга, может даже, киноактриса… Как Ариадна Кукулина, например. А что? Очень даже гармоничная пара получилась бы… Зачем ему Настя?… Поговорить о деле… об этой, как ее… программе стажировки молодых специалистов…
Если б даже и сказал кто-нибудь Насте, что Малышев сейчас бесконечно далек от программы стажировок, и, глядя на нее, мечтает только об одном — поскорей закончить ужин и увезти ее в квартирку на Ленинском, Настя бы все равно не поверила. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!…
Малышев же, именно этот нехитрый план и лелеющий, на Настино признание отреагировал самой очаровательной из своих улыбок и сделал заказ сам. Официант сменил перед ними бокалы и бесшумно умелся.
— Анастасия, — торжественно начал банкир, — Ваш руководитель столько лестного о вас наговорил…
— Валентин Петрович-то?… — и Настя снова улыбнулась. Передние зубы тоже детские — крупные, с крохотной щербинкой, — Он меня любит… и балует…
— Как я понял, есть за что любить. Вы, прямо-таки, надежда и опора кафедры… Валентин Петрович рассказывал мне, что вы открыли эти, как их… поверхностные…
— Поверхностно активные вещества, — засмеялась Настя, — Бог с вами, Сергей Константинович! Не открывала я их!… Это традиционная технология. Моя же задача — всего лишь сделать их… ну, что ли, более активными… сделать более эффективным процесс обеднения шлаков…
— Интересная, наверное, работа, — поддержал Малышев, сам не веря в свои слова.
— Очень!… — искренне откликнулась Настя, — Если посудить, сегодняшняя российская металлургия — это ограбление самих себя. Мы просто выбираем из земли самые богатые руды, вытягиваем из них какую-то часть полезного компонента — а остальное выбрасываем. Но ведь запасы жилистых руд не бесконечны, и даже в Снежном, насколько я знаю, их хватит разве что на ближайшие тридцать лет…
— Да-да, я в курсе, — поспешил кивнуть Малышев, представления не имевший о запасах каких-то там «жилистых руд» в Нганасанском округе.
— Ну, вот моя задача и состоит в том, чтобы найти возможность извлекать как можно больше ценного компонента из руды. С одной стороны, это повысит эффективность производства, с другой — отсрочит истощение рудной базы. Кроме того, позволит пустить в переработку «хвосты», которые сегодня просто лежат мертвым грузом…
Хвосты?…
— У нас сейчас промышленники и экологи стоят по разные стороны баррикад, — продолжала, увлекшись, Настя, — А ведь, в сущности, у них есть и общие задачи, поскольку промышленники же тоже заинтересованы в более бережном использовании природных ископаемых, правда?… Нельзя же жить сегодняшним днем только…
О, наивное дитя…
— Я думаю, это очень хорошо, что в России есть теперь частный бизнес, — призналась Настя, — Тот, который будет передаваться по наследству детям. Потому что тогда владельцы будут думать не только о том, какую прибыль они получат от своего производства сегодня, но и о том, что останется следующему поколению… Да?…
Хм…
— Э-э-э… — сказал Малышев глубокомысленно. Разговор шел куда-то не туда. Такими темпами он ее не скоро до постели дотащит. — Ну… В общем и целом я согласен. — и взял инициативу в свои руки, — А вот интересно… чем занимается такая умная девушка на досуге? Что-нибудь помимо проблем экологии интересует эту красивую головку?…
Настя хлопнула ресницами.
— Ночные клубы, танцы, хорошее вино?… — продолжал наседать Малышев, — Беседы с подружками, модные фильмы, прогулки по вечерней Москве, шашлыки на природе?… Спорт, книги, музыка, путешествия?…
Настя рассмеялась:
— Сколько, оказывается, всего интересного в жизни бывает… Ну, разумеется, не химией единой… Но на большинство этих увлекательных занятий у меня ни времени нет, ни… ни денег…— она легко вздохнула, — Если и выхожу иногда куда-то — в театр, или на концерт, или в оперу. Но и это не часто случается. Я учусь, и работаю — там же в институте, сразу на несколько ставок…
— Да, мне говорил господин Быстров… — Малышеву снова стало неловко — что это он сегодня все невпопад говорит и делает?… — Вы, Настя, удивительная женщина. Сильная. И настоящая героиня…
— Он и про семью рассказывал? — нахмурилась Настя. Опустила глаза, покрутила в руках маленькую вилочку, — Ничего героического нет. У меня просто не было другого выхода — надо было выжить, и все…
— Остаться в восемнадцать лет вместо матери собственной сестре…
— А что еще я могла сделать?… — она смотрела на него сердито, — Говорю же, выбора у меня не было. Сдать собственную, как вы говорите, сестру в сиротский приют или растить самой — это что, выбор, что ли?… Да бог с ним, ладно… Самое сложное время уже позади, девочка взрослая почти, ей тринадцать… Подрабатывает после школы в супермаркете, учится неплохо — я рада за нее…
И какая-то новая, удивительно теплая улыбка тронула Настины губы.
А ведь, пожалуй, красавица, подумал Малышев. Приодеть бы, так не хуже кукулиных всяких выглядела бы… Ну, «приодевать» он, разумеется, не будет, не в его это правилах… Но подбросить бы чего-нибудь на честную бедность не мешает. Хотя, такая ведь и не возьмет…
— Глядите. — сказала вдруг Настя, и глазами лукаво повела, — Официант похож на тапира…
На кого, на кого?… Малышев не нашел в памяти соответствующей картинки, но, обернувшись по направлению Настиного взгляда, и увидев грустного вислоносого официанта, тут же и вспомнил. Хм, а ведь правда, похож… Сколько раз он тут бывал, и лицо официанта примелькалось уже — а не замечал этого карикатурного сходства…
— А вон та дама похожа на пони, — принял он игру.
Невысокая коренастая женщина с низкой челкой как раз направлялась к соседнему столику. Пони и есть…
— А у меня в детстве собака была, дворняжка, — поделилась Настя, — Похожая на Романа Карцева. Такие же глаза, и брови, и нос…
— А у меня собаки не было, не разрешали заводить. А мне хотелось…
И разговор потек, потек сам собой, по прихотливому руслу случайных ассоциаций. О детских играх в «штандер-вандер» и именинных пирогах, о выпускном вечере и лихих студенческих гулянках, о том, что давно пора уже снести на Тверской безобразную коробку «Интуриста» и о том, какого невозможного ужаса понастроили на Поклонной горе, о песнях Гребенщикова и романах Аксенова, о сырах и дорожных «пробках», о созвездиях и лужах, о «Битлах», о тайфунах, о Питере, о говорящих попугаях, о королях и капусте…
…И когда в сумерках сверкающий эскорт Малышева подъехал к грязноватой пятиэтажке в Перово, и Настя растерялась, стоя у крылечка, Малышев попросил разрешения как-нибудь пригласить ее снова — поужинать… поболтать… прогуляться просто…
— С удовольствием! — и она снова протянула ему детскую свою ладошку.