Выбрать главу

-Стоп, тебе что – сто лет? – ошалела я.

Он пожал плечами, ничего не ответив.

-Истинные, став с волком парой, не имея второй ипостаси, благодаря укусу, так же обретают силу.

-Другими словами, - пробормотала я, - волк делиться своей?

-Отдает, - поправил Всеволод. – Добровольно и с радостью.

-Через укус? -уточнила я.

-Да.

-И что? После этого связанны навеки?

-Нет, не все так просто, Яда. Человек все еще может отказаться от волка. Остальное я не могу тебе рассказать, потому что ты не истинная члена стаи и здесь совершенно по другому вопросу.

-Ну-у не-ет, - протянула я. – Так не честно!

-Честно-честно, - подмигнул он. – Но свадебный обряд пары вам двоим как раз удастся увидеть и даже поучаствовать в гуляниях.

-Хотя бы намекни, что будет с волком, если его не примет пара?

-Намекнуть? – Сева остановился, пристально всматриваясь в наши лица. – Что ж, намекну.

Даже лес затих, когда с его уст сорвались слова пророчества:

Луною проклят от рожденьяБрожу один, который век.В безликих формах отраженьяИщу судьбу. Уж мир поблек.Ищу тебя, голодным взглядом:Кусаю радужки глазниц.Не те, не ты. Проходят рядом,Стираясь в веренице лиц.Легко забыть: не тронут душу,Луна взойдет - над лесом вой.Без истинной и летом стужа.Услышишь ли? Я здесь.Я твой.Зверь мечется, учуял, сволочьМоя! Скорей! Не упусти.Луна. Леса. Глухая полночь.На душу кислотой “прости”.Вам, людям, жить гораздо проще:Любого сердцем выбирай.Не приняла, безлунной ночьюУшла искать свой новый рай.Тоска выкручивает жилы -Проклятье обойти не смог.

Поросший холм лесной могилы -Прощальный взгляд и шаг в чертог.

(Автор – Алана Алдар)Как вам стихи Аланы? Я в полнейшем восторге!Если понравились - оставляйте ваши комментарии, ей будет очень приятно, уверена!***

Оставшийся путь к озеру мы проделали молча. Каждый из нас – в своих мыслях.

-Зря, - выдал Сева.

-М-м? – тяну задумчиво. Отчего-то гудит голова. Хочется тишины и одиночества.

-Только настроение испортил.

-Почему? – возражаю вяло. - Есть о чем подумать. Это правда? То, о чем там говорилось?

Всеволод молчит. Когда я уже думаю, что мы так и не услышим ответ, сенсей решается:

-На моем веку был всего лишь один случай, когда истинная отказалась принять волка.

-И? – торопит с ответом Машка. – Он умер?

-Выжил… с большим трудом и не без посторенней помощи. Но да ладно! Сколько уже лет-то с того случая прошло! Давно позабылась история, быльем поросла…

-Но все имеет свойство повторятся, - вылетает из меня, словно кто за язык потянул. Странные картинки калейдоскопом меняются в голове, накладываясь друг на друга: образы то ли прошлого, то ли будущего: волчье поселение, дети, мужчина без лица, сгораемый в жаре лихорадки, хруст костей, и протяжный, надрывный вой. Картинку сменяют бегущие сквозь лес женские ноги, в кровавых царапинах, искусанные насекомыми, а затем я вижу себя вместо того несчастного, мои кости так же выворачиваются в агонии, под венам течет черная кровь, проступая под кожей страшной паутиной.

Я стою в трансе, всматриваясь в лес, желая увидеть большее. Листва послушно складывается в единое зеленое полотно, намереваясь показать… что? Прошлое? Будущее? Настоящее?

Неуловимое, смазанное движение, и вот сенсей уже совсем близко, закрывает обзор, с прищуром всматривается. Тихо, испуганно ахает Машка.

-Яда, - звучит вкрадчиво, словно волк притаился, боясь спугнуть, – Много в тебе силы, накопленной и не растраченной. Вот и прорывается навья сущность тогда, когда ждешь меньше всего. - Что ты видишь, девочка? – Неожиданно холодные пальцы сжимают такие же ледяные мои, взгляд синих глаз приковывает, не позволяя оторваться и отвести собственный.

- Многое… - чужим звучит собственный голос. – Но разве можно то, что предначертано рассказывать?

- Скажи! – вдруг взвизгивает Машка.

- Получить знание имеет право лишь тот, кто идет в объятия смерти добровольно. – Рублю я непонятно, а хватка Севы делается болезненной. Он прищуривается, пристально изучая мое лицо. - Или та, а возможно и тот, - губы сами складываются в издевательскую усмешку, - кто от судьбы своей отказывается. Так что, волк, хочешь знать?

-Нет, - шепчет он. – И ты не хочешь, Яда. Тьма подкупает, совращает мощью и знаниями ведьмовскими. Не надо оно тебе.

Ладони ласково, аккуратно и нежно прикрывают глаза. Из его уст звучат непонятные слова, произнесенные на неизвестном языке. Тело сводит судорогой, заставляя неестественно выгибаться.

-Как смерть белая, - причитает Машка. – Она ж не умирает, Севочка?!

-Типун тебе на язык! Жить ей долго и счастливо! - Меня, словно я пушинка, подхватывают на руки. -Вот так, - шепчет сенсей на ухо, - отдохни.

Тепло и спокойно. Неожиданно осознаю, что невероятно устала, словно кто всю жизненную энергию выкачал разом!

-Что с ней? – с беспокойством звучит от Красовской. – Чо за вариация девочки из «Звонка» сейчас была? Ты ее глаза видел, Сева?!

-Видел, - звучит над макушкой. - Темные, Яговские глаза. Это в ней та, что костлявая и в ступе заговорила. Из сказок ваших. Та, что в печь неугодных гостей совала и человечину ела.

-Та хорош заливать, - ершится Красовская. – У нее бабка – «божий одуванчик» и это же Яда!

-Во всех нас есть тьма, Маша. – Сева идет уверенным шагом. – Есть те, кто изначально с ней рожден, как Кощей, Лихо, Горыныч, Яга, Болотник тот же… но тьма в них либо дремлет, либо они умело с ней управляются. А есть те, кто тьму в себе взрастил, добровольно отдавшись ей в лапы, например, в сказках ваших Финиста, Ясного Сокола, рисуют героем, добрым молодцом, да?

-Нашел кого спросить, - фыркает Красовская. – Ты думаешь я сказки все, наизусть, знаю? Да я их через одну и то, не с самого начала помню.

-Ясно, - печально вздыхает он, - Это же надо было такое «чудо» в стаю…

-Чо? – обижается Машенька.

-Говорю, самородок ты, Маша, городского типа. Дитя прогресса и айфонов. Зато, наверное, про продвижение в сети все знаешь, да?

-Ну, это мой хлеб, Сева. Знаешь, сколько стоит мой аккаунт?

-Боюсь представить…

-Ага, - даже не надо открывать глаза, чтобы почувствовать сквозящую в голосе Маши гордость. – Я на себя впахивать начала с пятнадцати! Когда другие по клубешникам да подворотням минеты строчили за три коктейля, я спать ложилась, чтобы цвет кожи не испортить и синяки под глазами не заработать. А днем, вот как раз после таких гуляний, бегала на побегушках у второсортных звезд: записи в салоны, где им всю их «популярную жизнь» замазывали консилерами чтобы они хоть на людей смахивали, а не на этих, ваших, умертвий. А потом то за кофе, то за презиками в аптеки, то за цветами очередной соске, то за подарочком утешительным. Думаешь легко, в дерьме вертеться и оставаться чистенькой? А самое смешное, знаешь что? В клоаке публичности репутация – залог всего. И у меня, Сева, идеальная репутация. Так что… не до сказок мне было и Финистов ваших.

-А в детстве? - спросил он.

-А что в детстве? Мама, папа, жизнь от зарплаты к зарплате, долги, кредиты. Новый год один помню… картофель, отваренный в мундире и тощая селедка – вот и весь праздничный стол. Потому что денег нет. Наверное, тогда я себе и пообещала, что не хочу так жить.

-Получилось?

-Да, - звучит с вызовом. – У меня в центре столицы квартира, машина, круг общения, деньги, все самое лучшее… и Новый год я могу провести в любом фешенебельном ресторане.

-А друзья, Маш? Семья? Любовь? Есть с кем разделить радость праздника, пусть даже закусив картошкой?

Машка смолкла, так и не ответив.

Странная прогулка. Словно вывернули на изнанку, оголив что-то болезненное и острое.

-Пришли, - в этот раз кожу согрело теплое прикосновение. Сева коснулся кончиками пальцев моего лица и отстранился, усаживая на расстеленный Машкой плед.

-Что ж ты слабенькая такая, Яда? А силы для тебя непомерно отсыпали, как будто за двоих разом. Всеволод подошел к сине-зеленой глади озера, замер, глядя в посветлевшее небо. Грозовые тучи уже далеко ушли, напоминая о себе разве что тонкой полоской черноты вдали. Развернувшись ко мне, посмотрел напряженно и сосредоточенно.