Они не догадывались о том, как банда линчевателей наткнулась в лесу на двух девчонок-мормонок, собиравших ягоды. Как они насиловали девушек, пока те истекали кровью, а потом перерезали их тонкие белые шеи и закопали в неглубоких могилках в овраге, чтобы никто не отыскал их тела.
Как линчеватели хохотали, когда в пропаже девушек обвинили индейцев-изменников.
Никто не знал об этом.
Никто не знал, что линчеватели устраивали набеги, называя это движением «Освобождения», на поселения и деревушки мормонов, разбросанные по холмам и долинам. Потому что даже сами мормоны сторонились этих мест, а всё, что там происходило, было проделками дьявола.
И главное: никто и помыслить не мог, что исчезновение тела Джеймса Ли Кобба и превращение богобоязненного мормонского поселения в место мрачный безымянных обрядов — это не совпадение.
Эти тайны, как и тайны семейства Каллистеров, хранились в пустынных глубинах омерзительной души городка.
Несмотря на то, что Тайлер Кейб согрелся после горячей ванны и расслабился, как свернувшийся калачиком на диване кот, ему пришлось натянуть куртку и серые шерстяные штаны и выйти на улицу.
Дождь прекратился, ветер утих, но на улице было так же холодно, а сапоги Кейба погрузились в дорожную грязь на добрых десять сантиметров.
В «Оазисе» по-прежнему работал Фрэнк Карни.
Уборщик сметал с пола окровавленные опилки. Кейб понял, что здесь произошла поножовщина. Никто не умер, но шороху навёл знатно. Несколько мужчин играли в покер, а остальные сгрудились около барной стойки и рассказывали друг другу байки о забастовке на прииске в Монтане.
Кейб заказал пиво и рассказал Карни, зачем он приехал в этот городок, и двое мужчин начали серьёзный разговор.
— Жаль слышать, что вы с шерифом не ладите. Но насколько я могу судить, он хороший человек, — произнёс Карни. — Нравится он тебе или нет, но ты должен признать, что у мужика стальные яйца. Чёрт, да я пошёл бы на любого с голыми кулаками! Но на вооружённого револьвером… На хрен надо! Я лучше прослыву трусом. А Диркер? Он схлестнётся с любым, кто, по его мнению, становится причиной проблем на его земле.
Кейб отхлебнул пива.
— Я не говорю, что он плохой человек, Фрэнк. Вовсе нет. Просто нас с ним объединяет неприятное прошлое. Между нами столько всего произошло…
Кейб не рассказал Фрэнку Карни всего. Только то, что нужно тому для понимания сложившейся ситуации. Понимания того, кем был Тайлер Кейб, и кем ему приходился Джексон Диркер. Кейб решил, что это важно. Ему ведь нужен был в городе товарищ, которому он смог бы доверять, и который был бы в курсе местных толков и сплетен.
Иногда крохотное признание располагает собеседника. Иногда необходимо открыть фланг, чтобы выиграть битву.
Карни опёрся ладонями о барную стойку и пристально посмотрел Кейбу в глаза.
— Слушай, Тайлер, ты мне кажешься хорошим парнем, поэтому я тебе кое-что расскажу. У Диркера в городе много друзей… И много врагов. Я говорю это тебе на случай, если ты решишь пооткровенничать с неправильным человеком. Мне нравится Диркер… Но я много дерьма повидал в этой жизни и понимаю, каково тебе сейчас. У меня тоже куча шишек и шрамов, но я их получил из-за своей дурной головы. А у тебя другой случай, так ведь?
Кейб сделал ещё глоток.
— Так.
Карни налил и себе пива из бочонка.
— Могу я сказать прямо, Тайлер?
— Конечно.
Карни одним глотком опрокинул в себя полкружки пива и вытер с жёстких усов пену.
— Война — грязное дело. Я не участвовал ни в одной из войн, но для понимания этой простой истины не надо бросать себя под пули. Вы с Диркером… Вы были тогда моложе лет на двадцать. С кучей желчи и дерьма в голове. Вы оба рвали задницы за дело, в которое свято верили. Но вы были ещё детьми, не имеющими ни здравого смысла, ни терпимости, которые приходят с опытом и возрастом. Помни об этом.
Кейб облизал губы.
— Молодые и безбашенные?
Карни рассмеялся.
— Точно! Горячие головы, опьянённые безумием, которому подвластна только молодость и которое ублюдки, начинающие войны, так любят использовать. Просто не забывай это, друг мой. Я думаю, что ни ты, ни он — больше не те, кем были раньше.
Часть Кейба была недовольна тем, что Карни говорит ему, что он должен чувствовать и думать… Но вашу ж мать! Разве не за этим он сюда пришёл?!
Карни дал ему пищу для размышлений. И Кейб понял, что Фрэнк не так уж и неправ.