Элис с минуту молчит, затем громко вздыхает.
— Ладно. Довольно. Я поняла твою точку зрения. Будешь еще читать мне проповедь?
— Нет, по-моему, это не имеет никакого смысла. Тебе же все равно. Но это действительно ужасно, Элис. Это просто ужасно!
Элис смеется противным, холодным, жестоким смехом.
— Ну, хорошо, — говорит она. — Вот только я не понимаю, каким образом мои отношения с Грэгом и Робби касаются тебя?
Я теряюсь. И в самом деле, почему я лезу не в свое дело? Но вообще-то это нормально — влиять на поведение друзей.
— Элис, как ты можешь быть такой жестокой? Робби в отчаянии. Он уехал в Европу. И это из-за тебя. Ты разрушила его отношения с отцом. Робби — мой лучший друг. И ты считаешь, что это не мое дело?
— Что за бред? Ничего я не рушила. Помирятся. А для Робби даже лучше на какое-то время уехать в Европу. Ему надо охладиться. И в любом случае, они оба до смерти должны быть рады, что избавились от меня, раз я такая тварь, по-твоему.
— Что бы дальше ни произошло у Робби с отцом, это не меняет дела. Это было ужасно. Элис, ты поступила очень жестоко. Зачем ты сказала Грэгу, что тебя зовут Рейчел? Почему ты назвала именно это имя? Я что-то не верю в случайное совпадение!
— Знаешь, мне не нравится твой тон. Ты мне не мать, ты ничем не лучше меня, и меня вообще-то совершенно не интересует твое мнение. — Ее тон теперь ледяной и серьезный. — Я больше не хочу говорить об этом, Кэтрин. Мне скучно. Очень скучно. Хочешь пойти потусоваться вечером в пятницу? Тогда пошли. Я собираюсь заказать столик у Джованни.
— Нет, — говорю я, и мой голос звучит совершенно спокойно, хотя я потрясена тем, что она даже не раскаивается. — Спасибо, нет.
— А в субботу вечером?
— Нет. Элис, я никуда не хочу с тобой идти. Неужели ты правда не понимаешь, что это серьезно? Я чувствую к тебе отвращение. Пожалуйста, прекрати задавать мне вопросы.
— Чувствуешь отвращение? Ты чувствуешь ко мне отвращение?
— Да, — честно отвечаю я. — Я чувствую отвращение и стыд.
— Ой, — смеется она. — И стыд тоже? Ты меня стыдишься?
— Да, — тихо говорю я.
— А самой себя ты не стыдишься, Кэтрин?
Я точно знаю, что она собирается сказать, но не вешаю трубку, а лишь прижимаю плотнее к уху и слушаю.
— Может, я и сделала что-то плохое, но я-то не бросала свою сестру, когда ее насиловали. Слышишь? И не убегала, когда мою младшую сестру убивали.
Позже тем же вечером Мик, Филиппа и я заказываем на ужин пиццу. Едва мы садимся за стол, как Филиппа спрашивает, видела ли я Элис.
— Я сегодня разговаривала с ней по телефону.
— И?
Пока мы едим, я рассказываю им о том, как Элис поступила с Робби и Грэгом, и о нашем разговоре.
— Да ты шутишь! — Мик опускает вилку. — Это же просто невозможно.
— Да она просто больная, — восклицает Филиппа. — Несчастная девчонка. А этот Робби? Зачем он с ней общался? Он что, тоже сумасшедший?
— Нисколько. Он замечательный. Настоящий Друг.
— Но почему тогда?..
— Потому что он влюбился в нее, — перебиваю я. — Вы просто не знаете, какой она может быть очаровательной. — Я объясняю, чтобы Мик не посчитал меня или Робби глупыми. — Я на самом деле была счастлива, когда мы подружились. Я была польщена ее дружбой, она такая веселая, забавная, все вращалось вокруг нее. После смерти Рейчел я долго была одна. И Элис показалась мне глотком свежего воздуха. Она умеет нравиться.
Мик и Робби смотрят на меня с сочувствием, и я понимаю, что меня занесло не туда. Я начала оправдывать свою дружбу с Элис вместо того, чтобы защищать Робби. Но какая разница, и Робби, и я были одинаково околдованы.
— Но почему ты ничего не рассказала мне? — сердито спрашивает Мик. — Почему?
— Не знаю. — Я пожимаю плечами. — Я просто не хотела об этом думать. Мы были так счастливы. Не хотелось ничего портить.
— Ничего бы ты не испортила. Я ведь даже не знаю их. — Мик хмурится. Он очень расстроен.
Филиппа перебивает его:
— Не вредничай. — Она шутливо толкает его локтем. — Теперь-то она тебе все сказала? Ты прав, ты не знаешь их, так что прекрати. — Потом она переводит взгляд на меня и говорит притворно-сердито: — Но почему ты не сказала мне? Это не дело. Я обижена.
— Ну, извини. — Я улыбаюсь. — Ты была права, а я нет. Я была не права, не права, слышишь!
— Вот как? — Мик смущен.
— Относительно Элис, — поясняю я. — Твоя умная сестра предупреждала меня о ней еще несколько месяцев назад. Она сказала, что у Элис не все в порядке с головой.
— Я ведь ее видел, — припоминает Мик. — Она такая тощенькая, в коротком платье?