Но я не обижался на них, нет. Зачем, если я твердо знал, что сумею посрамить их всех до единого. Войду в Павкин дом, вон он — рядом, возьму блюдце... Блюдце! Ну и дураки, не догадываются, что слова «Будь Любезен, Юли До Цели, Еловая Голова» составляют всего-навсего одно-единственное слово «блюдце», с буквой «г» для маскировки.
Я вошел к Павке в дом, взял блюдце и остался стоять там, где стоял, с согнутой в колене левой ногой. Увы, ни судорога, ни колдовство не было этому причиной.
А Панка тем временем, важный, как индюк, расхаживал по крылечку и терпеливо посвящал зрителей в мои похождения.
Вот он (то есть я) вошел в дом... (Павка посмотрел на часы.) Подошел к буфету... (Пауза. Взгляд на часы.) Взял, что нужно... (Еще одна пауза, еще взгляд на часы.) Подошел к двери... Распахнул дверь... (Дудки, между мной и дверью разверзлась пропасть, перешагнуть которую у меня не было ни сил, ни желания.) Вышел из дому... Подошел к крыльцу... Расступитесь, прошу вас...
Ребята расступились, и лицо у Павки вытянулось. Коридор, образованный зрителями, был пуст. Ребята засмеялись. Павка требовательно поднял руку.
— Сейчас явится, — сказал он, пробормотав какую-то угрозу по моему адресу. — Считаю до трех. Раз... Два... Два с половиной... Два с четвертью...
Зрители запротестовали. Им хорошо был известен этот счет до бесконечности. Тогда Павка послал за мной одного из зрителей. А когда и тот пропал, послал другого. За двумя первыми последовал третий. За третьим — четвертый. Когда возле крылечка не осталось ни одного зрителя, Павка пошел сам.
Он с трудом протиснулся в дом, набитый зрителями, и набросился на меня с ругательствами.
— Я тебе что велел принести?
— Блюдце, — ответил я, сохраняя спокойствие и равновесие.
— А ты?
— А я не несу.
Павку охватило негодование. Он терпеть не мог, когда над ним шутили в неподходящую минуту.
— Пошли! — Павка выхватил у меня блюдце и, подняв его над головой, шагнул к двери.
Я с любопытством следил за своим другом. Зрители тоже. Павка подошел к порогу и отшатнулся. Перед ним, огромная, как в сказке, стояла собака и скалила зубы. Стоило Павке пошевелить рукой, как она тут же угрожающе зарычала. Павка не был трусом. Но он был, как все мы, благоразумным человеком. Поэтому счел за лучшее сохранить ту позу, в какой был: с поднятым над головой блюдцем. Что касается моей позы, то она уже была описана. Другие стояли в тех положениях, в каких их застал страх: кто вытянув руки вперед, кто отведя их назад, кто разведя в стороны. Малейшее движение с нашей стороны вызывало у собаки приступ гнева.
Нас расколдовал Павкин дядя, охотник. Оказалось, он недавно приехал и, оставив собаку в доме, пошел искать Павкиных родителей.
Хорошо, что скоро нашел.
— Свои, Туз! — крикнул дядя и ласково потрепал собаку за шею.
Мы облегченно вздохнули и расправили онемевшие члены. Оказывается, собака была обучена впускать чужих в дом и не выпускать из дому.
Когда мы расходились, Туз приветливо махал хвостом. Своих он не трогал.
Что касается меня, Славки, и моего друга Павки, то ко всем другим нашим прозвищам прибавилось новое: «Телепаты». Павка для вида злится, но в душе доволен. Как-никак, а все на виду.
МАРСИАНЕ
Однажды мы узнали сразу две потрясающие новости. Во-первых, знаменитый метеорит, упавший в тунгусской тайге, был вовсе не метеоритом, а межпланетным кораблем неизвестной космической цивилизации. Во-вторых, тунгусская тайга не имела к падению метеорита никакого отношения. Он упал на задворках нашего дома, за глухой кирпичной стеной, где его и обнаружил юный следопыт нашего двора Венька Ложкин.
О том, что Тунгусский метеорит — не метеорит, а межпланетный корабль, мы прочитали в одном журнале.
Так как редакция не предупредила, что мы должны хранить это в тайне, то новость благодаря Павке и мне тотчас облетела всю улицу.
К сожалению, жильцы, как нам показалось, отнеслись к этому сообщению равнодушно. Ну не обидно ли? Такая новость, по-моему, должна ошпаривать человека, как кипяток. Мы с Павкой, по крайней мере, испытывали нечто подобное. И даже собирались отправиться на поиски затерявшегося в тайге корабля.
Сделать это нам помешал Венька Ложкин.
Мы с Павкой сидели в «Приюте двоих» и обсуждали планы предстоящей экспедиции. Вдруг дверь распахнулась, и в сарай, то есть в «Приют двоих», влетел Венька.
— Нашелся! — закричал он, увидев меня и Павку. — Космический корабль нашелся!
Ни один мускул не дрогнул на лице моего друга. Он и виду не подал, насколько взволновала его эта новость.
— Где нашелся? — с железным спокойствием в голосе спросил Павка.
— Там, — неопределенно махнул рукой Венька.
И мы пошли «туда».
Венька привел нас на задворки дома.
— Вот, — сказал он и пнул ногой торчащую из земли пароходную трубу. — Слышите шум?
Мы прислушались. Труба, которой до этого дня здесь не было, шумела, как морская раковина, если ее приложить к уху.
Я посмотрел на Павку. Павка посмотрел на трубу и по-петушиному вскинул рыжую голову.
Я понял: Павка принял решение.
— Видишь, вон там телега с лошадью? — спросил он у Веньки.
— Вижу, — ответил Венька.
— Гони ее сюда.
— Зачем?
— Трубу выдирать будем.
Венька посерел от ужаса.
— А как же марсиане?.. — заикаясь спросил он. — Вдруг... они...
— Не бойся, — отрезал Павка. — Марсиан я беру на себя.
Венька убежал. Павка посмотрел на меня и сказал:
— По-моему, эта труба беспризорная.
— А шум?
Павка не удостоил меня ответом. Он не привык обращать внимания на мелочи, когда дело шло о большом.
— По-моему, это труба беспризорная, — повторил он. — И к тому же еще железная.
Меня осенило.
— Выдерем и сдадим в лом!
Павка снисходительно усмехнулся: «Дошло наконец!»
Подъехал Венька на телеге. Мы заарканили трубу веревкой, привязали ее к телеге, и три голоса гаркнули:
— Но-о-о!
Все дальнейшее видится мне как в кошмарном сне. Лошадь, не привыкшая, видимо, к грубому обращению, взвилась на дыбы и понесла. Вслед за ней, грохоча и пританцовывая, понеслась пароходная труба, которую мы, с легкостью морковки, выдернули из земли. За трубой понеслись мы. А за нами... За нами, с колодками в руках, понеслись марсиане, ужасно похожие на земных сапожников.
— Стой, — кричали они, — стой!
Конечно, с нашей стороны было невежливо пренебрегать этим советом. Но мы пренебрегли им. Пренебрегли, полагая, что встреча с обитателями иного мира не сулит нам ничего доброго. И в этом было наше спасение.
Вечером мы узнали, что какие-то хулиганы сломали трубу, поставленную для вентиляции сапожной мастерской.
...Второй день я стараюсь не попадаться на глаза своему другу Павке. Неудачи, говорят, легче переживаются в одиночку.
СПЯЩИЕ НА ЛАВРАХ
Зрители разделились на две половины. Одна половина, досадуя на задержку в игре, хриплыми от холода голосами вопила: «Шайбу, шайбу!», и глас вопиющих в данном случае следовало понимать в прямом, а не в переносном смысле. Да, им нужна была шайба. Но не в ворота противника. С этим можно было обождать. Им нужна была шайба на поле. А ее не было. Она таинственным образом исчезла, и все игроки носились как угорелые в поисках пропавшего сокровища.
Вторая половина зрителей смеялась. Надо мной. Вернее, над моими попытками преодолеть земное притяжение и встать на ноги. Им казалось, что мне так и не удастся оторвать живот ото льда, к которому он якобы примерз. А я, честно говоря, не спешил с этим. Дело в том, что между моим животом и зеркальной поверхностью поля находилось нечто, что до поры до времени мне не хотелось показывать зрителям.
Это продолжалось до тех пор, пока ко мне не подкатил мой друг Павка, капитан нашей команды, и не шепнул: