— Почему вы, а не кто-то из астрономов? — остро спросил Сталин.
Михаил Клавдиевич Тихонравов, уже тогда знаменитый конструктор, автор проекта «Ракеты 09» — первой в СССР взлетевшей ракеты на жидком топливе, сидел за столом напротив Сталина. Военные расположились по бокам от ракетчика — сольную партию сегодня играл он.
— Да я, собственно, здесь случайно оказался. У нас постановление о серийном производстве ожидает подписания, ракета М-13 и боевая машина, вы знаете.
— Всё будет подписано, — ещё бы Сталин не знал про «Катюшу», — получит Флёров свою батарею. Продолжайте.
— И меня вот товарищи в Наркомате нашли и попросили сделать экспертное заключение. — Товарищ слева коротко кивнул, товарищ справа приосанился. — Мы всё посмотрели, запросили снимки в Кучинской обсерватории. Это они первые зафиксировали… объект. Пулково тоже устойчиво наблюдает, и в Томске подтверждают.
Тихонравов вздохнул и продолжил:
— Объект искусственного происхождения, сомнений нет. Форма регулярная, и мы наблюдаем самостоятельное свечение.
— Это может быть сверхвысотный аэростат?
Учёный замялся, но честно признал:
— Мы не знаем, что это за объект. Но, как вы понимаете, не аэростат: на такой высоте от земли атмосферы уже нет. У меня в книге «Ракетная техника» про это подробно…
— Я прочитаю, — пообещал Сталин, делая пометку. Он действительно читал очень много и очень быстро и собирался выполнить обещание. Но не сейчас.
— Объект находится на синхронной… геосинхронной орбите, — поправился ракетчик, — висит точно над Москвой. В астрономическом, конечно, смысле.
Он покрутил в воздухе пальцами, изображая кривоватую восьмёрку.
Сталин неприятно нахмурился.
— Мы подняли звено истребителей, товарищ Сталин, — быстро сказал авиатор слева.
— И звено бомбардировщиков, товарищ Сталин, — быстро сказал авиатор справа.
— Зачем? — изумился товарищ Сталин.
— На всякий пожарный.
— Значит, бомбардировщики…
Иосиф Виссарионович задумчиво отхлебнул чаю.
Авиатор слева отхлебнул чаю. Авиатор справа отхлебнул чаю. Михаил Клавдиевич подумал и тоже на всякий случай отхлебнул чаю.
— «Звезда КЭЦ»? — задумчиво спросил Сталин, припоминая фантастическую повесть, прочитанную им ещё в 1936 году. — Всё-таки ракета? Какая-то из иностранных держав смогла запустить ракету с бомбами на борту.
— Не могла, товарищ Сталин, — убеждённо ответил учёный. — Никто не мог.
— Вы что же, товарищ Тихонравов, полагаете, будто ваш Ракетный институт невозможно обогнать в данном вопросе? — раздражённо проговорил Иосиф Виссарионович. — Винклер в Германии запустил ракету на жидком топливе ещё в тридцать первом году. На два года раньше вашей ГИРД! У немцев же работает Герман Оберт, у американцев — Роберт Годдард. Вы, ученики Циолковского, возомнили себя впереди всех, а теперь выясняется, что у кого-то есть возможность угрожать нашей столице бомбовым ударом.
Авиатор слева отхлебнул чаю. Авиатор справа отхлебнул чаю. Михаил Клавдиевич сглотнул.
— Иосиф Виссарионович, — тихо сказал он, — этот объект не мог запустить никто на Земле. Его наблюдаемая длина — не менее десяти километров, и это самая осторожная оценка. Методов для измерения массы объекта у нас нет вовсе.
Сталин откинулся в кресле. Взял со стола трубку, повертел в руках, положил на место.
— Собирайтесь, товарищ Тихонравов. В Кремль поедем в моей машине.
Сержант государственной безопасности Коля Половинкин стоял на Красной площади с букетом нежно-розовых лилий и чувствовал себя полным дураком. Он торчал тут уже битых полтора часа, несколько раз прошёлся до метро и обратно, съел три порции ароматного эскимо в хрустящей бумажной обёртке, даже полюбовался, как в Спасские ворота проезжают сразу пять больших чёрных авто, а потом ещё много авто поменьше, но тоже чёрных; в общем, помирал со скуки.
Хорошая девушка из общежития МИИТ, назначившая свидание перед Историческим музеем, оказалась вовсе не хорошей, а дурной. Даже, наверное, немного порочной, как аромат вот этих самых лилий. Наверное, теперь с подружками хихикает над простоухим сержантиком, которого так удачно провела. Или — хуже того — сидит в общежитии за накрытым ситцевой скатертью столом и учит какую-нибудь глупую тригонометрию с каким-нибудь глупым брюнетом.