Пойди Капица по тривиальному пути: Ландау честный человек, он не шпион ― и он, поставив под сомнение систему арестов, проиграл бы дело. Капица же говорил не политически, а прагматически: мол, все верно, однако рациональней использовать Ландау не в качестве удобрения почвы или в лучшем случае лесоповальщика, а для решения важных научно-технических задач.
Такова легенда. Сам же академик Лев Давыдович Ландау рассказывал, что Капица пришел к Сталину и сказал: арестовали Ландау, а он может сделать жидкий гелий, Ландау нужно вернуть. Сталин распорядился.
Жидким гелием Ландау никогда не занимался, но как обыкновенный гений, конечно же, быстро создал технологию приведения этого газа в жидкое состояние.
КОРИФЕЙ ВСЕХ НАУК И ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ
В 1939 году Сталин высказывал Юдину пожелание:
— Хорошо бы написать труд по истории культуры.
В руководимом Юдиным институте сразу же приступили к созданию проспекта первого тома (античная куль тура). Вскоре Юдин показал готовый проспект Сталину, который выразил недовольство:
— Вы не поняли. Я говорил о труде по истории культуры, а вы принесли проспект труда по истории гражданского общества. История культуры ― это то, что было в первобытном обществе (!!!) до возникновения классов и государства (!!!).
Господь бог и война спасли философию и культуру от осуществления этого замысла.
ФИЛОСОФСКИЕ СУЖДЕНИЯ
Незадолго перед войной Сталин сказал:
— Гегель ― аристократическая реакция на Французскую буржуазную революцию и французский материализм.
Диалектический закон « отрицания отрицания» он назвал отрыжкой гегельянщины.
Все эти высказывания противоречат не только всей мировой традиции в трактовке гегелевской философии не только фактам культуры и истории, но и определениям Гегеля в работах Маркса и Ленина, продолжателем учения которых объявлял себя Сталин. Видимо, философ Стэн, обучавший генсека философии и жаловавшийся на теоретическую ограниченность своего подопечного, так и не смог преодолеть этой ограниченности: Сталину не удалось ни самостоятельно, ни с помощью Стэна освоить наследие Гегеля.
ОБСУЖДЕНИЕ ПРЕИМУЩЕСТВ
В 1940 году на приеме у Сталина Юдин высказал суждение о великих преимуществах советской экономики перед капиталистической.
— Так-то оно так, ― сказал Сталин. ― Преимущества, безусловно, есть. Только можете ли вы Мне объяснить, почему в Выборге до нашего прихода была электростанция, на которой работало шесть человек (хозяин ― он же директор ― и еще пять инженеров и техников), а сейчас, при советской власти, на этой же электростанции работают 300 человек? И нельзя сказать, что от этого станция дает больше электроэнергии.
ЗАСТУПНИК
Как-то в присутствии Александрова Сталин спросил Любовь Орлову:
— Тебя муж не обижает?
(С женами Сталин разговаривал обычно «на ты»). ― Иногда обижает, но редко.
— Скажи ему, что если он будет тебя обижать, мы его повесим.
Тут, полагая ситуацию шутливой, Александров спросил:
— За что повесите, товарищ Сталин?
— За шею, ― мрачно и серьезно ответил вождь,
ДОБРЫЙ СВЕТ
Вернувшегося из Испании Михаила Кольцова вызвал Сталин. Присутствовали ряд неизвестных Кольцову лиц, и он спросил, можно ли говорить откровенно.
― Да, говорите откровенно, товарищ Кольцов.
Кольцов начал правдивый рассказ, перемежая факты самостоятельным анализом событий. Сталин внимательно слушал, поощряя искренность сочувственным вниманием. Когда рассказ закончился, Сталин спросил:
― У вас, кажется, было в Испании прозвище? Как вас звали?
— Микаэль.
— Ну что же, идите, Микаэль.
Когда Кольцов был уже у двери, Сталин остановил его:
— Есть ли у вас личное оружие?
— Да, есть.
— А не приходила ли вам, Микаэль, в голову идея застрелиться?
— Нет, товарищ Сталин.
― Советую подумать над этой идеей.
НА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ВЫСТАВКЕ
В 1956 году художник Евгений Кацман рассказывал в Абрамцеве.
В конце 30-х годов в Москве подготовили выставку «20 лет советской индустрии». У входа была поставлена большая скульптура к тому времени уже умершего наркома, непосредственно занимавшегося индустриализацией, Серго Орджоникидзе. За день до открытия выставки ее посетили члены Политбюро во главе со Сталиным. Обойдя экспозиционные залы, руководители и принимавшие их художники прошли наверх в большую административную комнату. Кацман обратился к Сталину с вопросом: