… Вначале, разогревая публику, в главном концертном зале краевого центра, выступали сельские и городские самодеятельные ансамбли. Губернатор, крупный мужчина, твердая властная рука, сидел в первом ряду и вежливо хлопал всем. В зале виднелись сплоченные ряды и его соперников, местные воротилы. Телевидение снимало все подряд, до выборов оставались полторы недели.
И вот под самый конец, в заключение, в наивыгоднейшее концертное время, когда в памяти разгоряченного зрителя только и останется, что последнее выступление, на сцене поднялся еще один занавес. Два приятеля, одетые в камзолы восемнадцатого столетия, в париках, неспешно вышли из глубины. Старинным слогом и старомодной веселостью, подстроив реплики под местные события, они заговорили языком два века назад забытого «Бригадира», пьесы Фонвизина. Стало смешно. Зрители насторожились. Дальнейшие реплики шли под аплодисменты и сплошной хохот зала. И вдруг прокричал петух. Тут же разбойничий свист разорвал воздух, свист тот самый, Соловья-разбойника, когда «травушки-муравушки уплетаются, лазоревы цветочки осыпаются». А на зрителя, храпя и разбрасывая клочья пены, помчалась русская тройка, объемная, огромная! Вот это спецэффект! А ямщик-то кто? Батюшки, сам губернатор! за ними, вися, волочась, откатываясь — разбойники! И колокольцы-бубенцы, и песня, местная, знакомая до печенок, и вихрь танца вывернули душу, схватили за сердце. Эх, ты, удаль молодецкая, вековая-безоглядная…! Вдруг все стихло. По сцене, размышляя о делах района, вновь стали прогуливаться те двое в париках, а с ними и действующий губернатор края.
Успех был оглушительным. Зрители вскочили с мест, кричали, вызывали артистов. И губернатора.
Грачу тоже понравился тот концерт. Он видел его воочию.
— Потом его крутили чуть не каждый вечер, аж рекламы не хватало, кассеты продавали на каждом углу. А Витька носился по всему краю, как ястреб, показывал, зарабатывал. Удалой мужик! Всех забил. Жалко, на экране все бледнее, мельче как-то, в зале-то нас до костей пробрало. Талант! Что с ним делать, Андреич?
— Отпусти на все четыре стороны. Он себя показал, теперь его подхватят. Мало ли выборов впереди…
Грач молча смотрел на Алекса. Силен, спокоен, в чем-то уверен. Куда уходит?
— Давай прощаться, Алексей Андреевич. Мне будет не хватать тебя. Что-то понял я в тебе, доверие имею. Давай тебе бог!
Они обнялись.
— Счастливо оставаться, Василий Петрович. Еще встретимся. Гора с горой, как говорится…
— … а человек с человеком всегда сойдется. Однако ведь и родство у нас с тобой имеется. Верушка-то моя вновь на сносях… Авось, сына дождусь.
— В добрый час.
Ягодный сезон почти отошел, начались грибы. В ближайшей деревне, пустоватой, опрятной, с резными наличниками, кружевными занавесками, цветами на подоконниках, для Валентины взялись засолить три ведра и насушить связку белых грибов.
— Черники не желаешь, дочка? Варенье будет ягодка к ягодке. Для зрения помогает.
— Да, и варенье тоже. Как вам живется?
— Скучно. Только и света, что летом, когда вы все приезжаете. Из молодежи на зиму никто не остается, работы никакой. Старики одни. Так одиноко, так одиноко, и поговорить не с кем. Выйдешь на берег, снега, снега.
— А телевизор?
— От него только глаза болят. Человеку человек нужен.
Из этой деревни приносили к общей гостиной ягоды и свежую зелень, вкусный творог, пирожки и ватрушки, мужички предлагали горячих копченых угрей, щук, лещей и подлещиков.
Валентина отдыхала всей душой. Им было хорошо вдвоем. Их страсть достигла полноты, они словно взлетали, растворяясь друг в друге. Иногда, глядя на спящего Алекса, она ощущала себя неизмеримо старше него. «Это материнское»- отгоняла она. Ей хотелось быть просто любимой женщиной. Как он красив! Как соразмерен! Точно как царский сын, избранник!
О кризисе говорили много.
— Это будет очищение, — говорил Алекс, покачиваясь в кресле. — Первыми упадут крупные банки-паразиты, затем иностранцы. Так, Роберт Кофман наверное закроет представительство, а все совместные наработки останутся в России. Если делать все точно и жестко, без наглого воровства, наступит благоприятное время для отечественного производителя. Доллар подорожает и станет относительно недостижим, все расчеты вернутся к рублевому исчислению.