Епископ Николаус чуть не упал, когда с неимоверной мощью пушечный снаряд вдарил в башню, выбив из неё целый фонтан кирпичных обломков, всё вокруг окутав пылью и землёй. А прямо за его спиной, в толпу сжавшихся у стены бюргеров, с шипением упала выпущенная мортирой бомба. Люди вначале шарахнулись от бомбы в разные стороны, но далеко никто не смог уйти. Исходя дымом, как волчок, закрутившись в толпе, она через пару мгновений рванула. Послышались истошные крики раненых и контуженых. В это же самое время, пушечное ядро разворотило башенную кровлю, осыпав всех черепичными осколками. От рухнувшей прямо на голову кровли епископ потерял сознание.
Очнулся отец Николаус уже в замке, сразу же приказав ухаживающим за ним служкам, немедленно ехать к штурмуемому участку стены.
Зрению епископа вскоре открылась совсем безрадостная картина. В трёх местах зияли огромные проломы, густо замешанные обломками, вперемешку с трупами немецких кнехтов и рыцарей. Епископ не сразу сообразил, что он обильно потеет, было жарко как летом, буквально отовсюду вырывались языки пламени. Дома и постройки значительной части города превратились в пепелища. Улицы повсеместно перегораживали обгорелые балки, а под ногами хрустела битая черепица.
— Вот он какой, Апокалипсис! — пронеслось в голове епископа.
Через проломы он разглядел русские, плотно сбитые колонны, дружно перешедшие в наступление. Рыцари, вместе с кнехтами, укрывшись щитами, прятались за завалами. Прокашлявшись от забившего лёгкие дыма, епископ прокричал.
— Готовьтесь, братья! Как только русские покажутся в завалах, мы их тут же встретим! Атакуем все разом по сигналу трубача!
Воины, в ответ на слова епископа, отозвались как — то невнятно, вразнобой, смешивая свои слова с надсадным кашлем. Вскоре все отчётливо услышали звуки русских барабанов, а также со стороны русских послышались выкрики на немецком, с ужасающим акцентом «Ханды хох!»
Но сдаваться, на виду у своих собратьев, никто не решался. На атакуемых участках скопилось достаточно много немцев — их сняли с других, более спокойных участков стены.
Приблизившаяся вплотную русская колонна резко, по сигналу, остановилась. Из её глубин вынырнули осадные лестницы, их тащили чухонцы — добровольцы, укрывшись щитами. Защёлкали немецкие арбалеты, несколько латышей свалилось с насыпи. Но оставшиеся продолжали упорно забираться на вершину завалов, таких было куда больше, чем свергнувшихся подкошенными вниз.
По команде немцы быстро построились, готовясь принять на лезвия своих клинков взобравшихся на насыпь, неуклюже расшатывающихся ополченцев. Но латыши и не думали кидаться на немцев, они стали быстро уступать захваченный плацдарм хорошо бронированным русским пехотинцам. Затем русские преподнесли очередной неприятный сюрприз. Неожиданно для всех, в немецкий строй полетели зажжённые фитильные ручные бомбы. А вслед за ними понеслись частые залпы дробью из русских ручных пушек, прозываемых «ружами». Епископ, со стороны наблюдая за всем этим, лишь горестно вздохнул.
Орденские воины, посечённые дробью и осколками, оглушённые взрывами, густо валились наземь, как скошенные снопы травы. И тут же на них, ошарашенных, ещё не успевших опомниться, навалились, посыпавшаяся вниз, как горох, русская панцирная пехота. Спрыгнувшие с завалов вниз русские пехотинцы, сходу очищая от противника пространство вокруг себя, принялись быстро выстраиваться в шеренги. А далее они, неумолимо сминая всё на своём пути, двинулись вперёд. Щедро сея смерть, рубя и накалывая на бердыши растерявшегося противника, эта лавина погребала под собой всё и вся, оставляя следом лишь кровавые, изломанные ошмётки.
Епископ, направляясь в главную цитадель, уже отчётливо понимал всю бесполезность дальнейшего сопротивления. Запёршись в замке, он лишь желал подороже обменять русским Ригу на свою свободу. В замок безостановочно вкатывались громыхающие телеги с пожитками, вбегали женщины с узлами, громко плакали маленькие дети. Детей бесцеремонно тащили за руки такие же зарёванные, чёрные от сажи мамаши. Только и слышалось со всех сторон «Русские в городе! Спасайтесь! Все в замок!» И действительно! Вдали, вдоль улиц, к в миг опустевшей площади быстро пробирались ненавистные жёлтые сюрко с чёрными крестами.
Пребывающие в тихом ужасе знатные горожане, богатые купцы уже не просили, теперь они слёзно умоляли Николауса начать с русскими переговоры о сдаче цитадели. Сейчас даже последний тупица осознал абсолютную безсильность рижского гарнизона против русских войск и их дьявольского оружия.