Наверное, он смеется надо мной, мелькнула мысль. И не доставила огорчения, а даже напротив, от нее стало спокойно. Будто он отец, а она его дочка. И смех этот — от любви.
— Правда? — уточнила она, не отнимая рук, — донесешь?
Была готова к тому, что он пожмет плечами, снова рассмеется, мол, ну что с тобой, глупенькой, сделаешь. Но Дима перестал улыбаться, стал совершенно серьезным, без тайного веселья и без иронии. Кивнул, глядя в глаза.
— Да.
И больше ничего не сказал. Отпустил ее руки и снова подхватил многострадального синего орла, шагнул к своей машине.
— У меня в багажнике рамка, надо навинтить. Поможете? Привяжем покрепче, что ветром не снесло. Ребятам я позвоню, когда выйдут из пещеры, пусть пока гуляют. Василич где-то близко на трассе, он их заберет.
А как же Олечка, хотела снова спросить Шанелька, но не время сейчас было для таких вопросов, и она просто снова кивнула.
— А как же телевидение? — озаботилась Крис, — и задание? Мы ведь не успеем, и тогда что? Вы пролетаете? Мимо игры?
Дима беззаботно кивнул, устанавливая на крыше легкие планки багажника.
— Из-за орла, — упавшим голосом сказала Шанелька, — из-за моих вот глупостей.
Дима наконец засмеялся. Хорошим легким смехом уверенного человека. Поднял птицу и осторожно водрузил ее на багажник.
— Игры — они каждое лето. А такая Шанель — всего один раз. Девушка с птицей.
— Дима, ну какая я девушка! У меня сыну восемнадцать лет, — ответила Шанелька, поспешно, пока не пришел соблазн соврать, легонечко, чуть-чуть, лет на пять. Или семь. А лучше на десять.
— А моей Эльке — двадцать, — похвастался Дима, — я тебя все равно переплюнул, зеленая еще, с дядями соревноваться.
— А мое будет самое маленькое и самое потому всеми любименькое! — вступила Крис, — поехали уже, аксакалы, хватит бородами меряться. Яйла ждет!
Глава 20
Ветер кидался навстречу, растекаясь по стеклу, которое не зря называлось ветровым. И его было видно. Он приносил мелкие травинки, пух одуванчиков, вернее, такие же прозрачные зонтички, но больше раза в три, мелькнут, ударяясь, и стремительно скатываются назад, исчезая. И от этой мелкой веселой мельтешни понималось, ветер — сильный, хотя в боковые окна врывается ласково и тепло, вздымая невидимыми пальцами Шанелькины волосы и ероша короткую стрижку над черными очками Димы.
Шанелька, стесненно смеясь, забирала пряди пальцами, а они вытрепывались, щекотали шею, кидались в глаза и в рот. Пальцев не хватало.
— Отпусти, — сказал Дима, переключая скорость на подъеме, и засмеялся.
Она послушно отпустила волосы и снова растопырила пальцы, ловя, — прядки взметнулись над головой, совсем перепутываясь.
— Потом не расчешу.
Он не ответил, внимательно глядя вперед и прислушиваясь к рокоту двигателя.
Шанелька слегка нахмурилась, прижимая волосы к скулам. И снова рассердилась на себя, вспоминая справедливое высказывание Крис, насчет нефиг самокопаться. Вот любит она чересчур углубляться в чужие головы, прикидывая, а что подумал сейчас и что подумает после. И это мешает.
Ей сейчас вообще почти все мешало. И это мешало тоже. Сердило. Так хорошо едем, понимала Шанелька, мысленно отлетая на расстояние и видя кадром из фильма: две машины, вишневая, с крепко привязанным к багажнику орлом, в ней двое — мужчина и женщина, красивые и загорелые. А следом — синий автомобильчик, в нем Крис, смуглый локоть лежит на опущенном стекле, мерцают солнечными бликами черные очки. И плавный подъем с просторными изгибами светлой дороги, такой — восхитительный подъем, в обе стороны расходящийся огромными крыльями степи, проросшей цветным мехом трав. От нежно-розового, через яркую зелень, к размытым сизым оттенкам. Так писал свои акварели Волошин. Уходил на холмы, которые снизу подпирали скалы, сглаженные временем, тоже цветные, плавно меняющие оттенки. И останавливался, глядя вокруг.
— О чем думаешь? — Дима глянул искоса и снова улыбнулся, возвращая внимание дороге.
Вот, и это мешает тоже. Говорить ли ему — о чем? Или по своей женской привычке соврать, чтоб не видеть недоумевающего лица или не услышать, как с умным видом ляпнет невпопад, после слов, ах, Волошин, ну да, ну да… Сколько раз уже она слышала такое, пока не приучилась мгновенно вместо реально подуманного вытаскивать на язык другое — попроще, попривычнее. И говорить его тем упрощенным, слегка детским языком, который больше соответствует внешности. Миленькая блондинка с загорелым личиком.