Оладан дернул поводья, намереваясь проскочить перед караваном, но Хоукмун не последовал его примеру. Он продолжал задумчиво рассматривать таинственную процессию.
– Поехали, – сказал Оладан. – Я чувствую опасность.
– Мы должны узнать, где мы находимся и как долго нам еще тащиться по этой равнине, – хрипло прошептал Хоукмун. – Кроме того, у нас почти кончилась провизия…
– Может, мы наткнемся на какую-нибудь дичь в лесу. Хоукмун покачал головой:
– Нет. И потом мне кажется, я знаю, чей это караван.
– Чей же?
– Человека, о котором я много слышал, но никогда не видел. Мой соотечественник и даже – родственник, который покинул Кельн девять веков назад.
– Девять веков? Это невозможно!
– Возможно. Агоносвос бессмертен, или почти бессмертен. Если это он, он поможет нам. Я как-никак все еще являюсь законным правителем Кельна.
– Ты думаешь, по прошествии девяти веков он сохранил верность Кельну?
– Посмотрим.
Они направились к голове каравана, туда, где, покачиваясь, катился высокий фургон с тентом из золотистого шелка. На передке фургона, укрывшись от дождя, в богатой медвежьей шубе сидел человек. Простой черный шлем закрывал его голову, оставляя открытыми лишь глаза. Увидев Хоукмуна, человек зашевелился и издал слабый глухой звук.
– Господин Агоносвос, – произнес Хоукмун. – Я – герцог Кельнский, последний потомок династии, начавшей править тысячу лет назад.
– А, Хоукмун. Без земель сейчас, да? Гранбретания захватила Кельн, не так ли? – сказал человек.
– Да…
– Итак, мы оба изгнанники. Я – по воле твоих предков, ты – по воле завоевателей.
– Ну, как бы то ни было, я все еще герцог Кельнский и поэтому твой господин, – Хоукмун не отрываясь смотрел на Агоносвоса.
– Господин – так, кажется, ты сказал? Власть в лице герцога Дитриха отвергла меня, выслав на дикие земли. Я больше не признаю власти Кельна.
– Но вы же знаете, что ни один кельнец не смеет ослушаться воли своего герцога.
– Не смеет, говоришь? – Агоносвос тихо засмеялся. – Не смеет?
Хоукмун собрался было повернуть прочь, но Агоносвос, подняв худую, с длинными тонкими пальцами руку, остановил его:
– Остановись. Я обидел тебя и хочу загладить свою вину. Чем я могу помочь тебе?
– Ты признаешь меня своим господином?
– Я признаю только, что был невежлив. Ты, кажется, устал. Я, пожалуй, остановлю свой караван. Кто твой слуга?
– Это не слуга. Оладан – мой друг.
– Друг? Он же не человек. Ну ладно, пусть присоединяется к нам. Агоносвос высунулся из фургона и слабым голосом дал своим людям команду остановиться. Они сразу же перестали работать и теперь неподвижно стояли, опустив руки. В глазах их было все то же тупое отчаяние.
– Как тебе моя коллекция? – спросил Агоносвос Хоукмуна, когда герцог и Оладан спешились и залезли в темный фургон. – Они когда-то забавляли меня, но сейчас наскучили и поэтому должны работать, чтобы оправдывать свое существование. У меня есть, по крайней мере, по одному экземпляру каждого типа, – он взглянул на Оладана. – Включая твой. Некоторых я сам вывел путем скрещивания.
Оладан беспокойно заерзал на месте. В фургоне казалось неестественно жарко, но не было видно ни печки, ни плиты, ни какого-либо иного источника тепла. Агоносвос налил им вина из голубой тыквенной бутылки. Вино было такого же цвета. Древний изгнанник оставался в шлеме, и его черные насмешливые глаза с интересом рассматривали Хоукмуна.
Хоукмун всячески старался не показывать вида, что жестоко страдает от боли, но Агоносвос сразу все понял.
– Выпей. И ты почувствуешь себя лучше, – сказал он, протягивая Хоукмуну кубок с вином.
Вино, действительно, благотворно подействовало на герцога, и боль вскоре совсем прошла. Агоносвос спросил, что привело его в эти края, и Хоукмун рассказал ему большую часть своей истории.
– Так, – сказал Агоносвос, – и ты хочешь моей помощи, да? Хорошо, я подумаю. Сейчас отдыхайте. А завтра мы поговорим об этом.
Хоукмун и Оладан уснули не сразу. Они еще долго сидели, укутавшись в меха, что дал им Агоносвос, и обсуждали этого странного колдуна.
– Он немного напоминает тех лордов Империи Мрака, о которых ты рассказывал мне, – сказал Оладан. – Мне кажется, он хочет нам зла. Возможно, он желает отомстить тебе за то зло, что причинили ему твои предки, а возможно – хочет получить новый экземпляр для своей коллекции, – Оладан даже задрожал.