Синтара смогла насладиться зрелищем всего мгновение – а потом Меркор сбил ее на землю. Несмотря на худобу, он был крупнее ее. Она растянулась на траве, а он вознесся над ней – и она поняла, что он оросит ее ядом. Однако он опустился на нее почти мягко, но так, что его тяжелые передние лапы прижали ее крылья к камням и больно придавили гибкие кости.
Синтара, не долго думая, собралась плюнуть в него кислотой. Он пригнул голову, широко распахнув пасть, чтобы продемонстрировать ей набухшие ядовитые железы.
– Не смей! – зашипел он. Приказ сопровождался тончайшей взвесью золотистой кислоты.
Обжигающий ядовитый поцелуй охватил ее голову, и Синтара поспешно отвела морду в сторону.
Он пророкотал вслух, чтобы его слышали другие, но при этом с силой впечатывал свои слова в сознание Синтары: «Тебе не терпится, королева. И это понятно. Еще немного – и я полечу. И я тобой овладею».
Затем он поднялся на задние лапы, освобождая ее крылья. Она неловко поднялась: грязная, со сбитыми и ноющими мышцами. Прижав крылья к телу, она попятилась.
Схватка Балипера и Кало была короткой. Они уже отошли друг от друга, храпя и принимая угрожающие позы. Плевок насмешливо резвился на безопасном расстоянии от крупных самцов, иногда плюясь ядом. Взволнованные хранители криками предостерегали остальных. Синтара поймала на себе взгляд Элис: глаза женщины были тревожно распахнуты. Когда она уставилась на женщину, та инстинктивно подняла руки и закрыла ими лицо. Это только сильнее разозлило Синтару. Она сделала мишенью своего гнева Меркора.
– Не угрожай мне, самец!
Он покосился на нее. Крылья его были наполовину раскрыты, чтобы отвесить ей оглушительный удар, если она ринется на него. Он мысленно ответил Синтаре: «Это не угроза, Синтара, а простое обещание».
Когда он сложил крылья, то она снова ощутила аромат его тела. Она понимала, что ее чешуя ярко вспыхнула в ответ: то была ответная невольная биологическая реакция королевы в течке. Его глаза лукаво вращались.
Она поднялась на задние лапы и отвернулась. Рванувшись в небо, она прокричала:
– Я веду охоту там, где пожелаю! Я тебе ничем не обя-зана.
Она сильно и ровно замахала крыльями, поднимаясь над ними.
Вдали затрубила Фенте: пронзительно и насмешливо.
– Тимара!
Она неуклюже повернулась на звук приветствия Татса. Мышцы живота свело от нервного напряжения. Она старалась избежать разговора. Когда она вернулась из Кельсингры, то сразу поняла: Татс знает, что произошло между ней и Рапскалем. Ей совершенно не хотелось обсуждать это с Татсом. С тех пор она не то чтобы совсем от него пряталась, но удачно избегала любых попыток оказаться с ним наедине. Почти так же сложно было не оставаться один на один с Рапскалем. Попытки Татса были хотя бы деликатными. Рапскаль же в день их возвращения из Кельсингры заявился к ней на крыльцо и, чересчур понимающе улыбаясь, спросил, не желает ли она прогуляться.
Он стучался в дверь домика, который Тимара делила с Сильве – и якобы с Джерд. Они втроем поселились вместе почти сразу же после того, как хранители начали обустраиваться в поселке. Тимара не помнила никаких обсуждений данного вопроса: просто казалось логичным, чтобы все три хранительницы жили вместе.
Харрикин помог им решить, какую именно из полуразрушенных лачуг назвать своей, – и помогал с обустройством хижины. Благодаря Харрикину дымоход теперь вытягивал дым из комнаты, крыша протекала лишь в том случае, если ветер становился очень сильным, а на окнах красовались ставни. Предметы мебели были немногочисленными и грубыми, но привычными для хранителей. Они взяли пример с Карсона: выдубили оленьи шкуры и натянули их на врытые в земляной пол колья, создав основу для постелей. Потом они вырезали из дерева ложки. Тимара была в числе лучших охотников, поэтому у них всегда было мясо: и чтобы поесть самим, и чтобы произвести обмен с другими хранителями. Тимаре нравилось проводить вечера с Сильве – и она любила, когда другие хранители заходили посидеть у огня и поболтать. Поначалу Татс частенько гостил у них, да и Рапскаль тоже.
Джерд редко проводила ночи дома, но порой заглядывала, чтобы порыться в своих вещах в поисках какого-то предмета или поесть, жалуясь при этом на того мужчину, с которым на тот момент делила постель. Несмотря на свою антипатию к Джерд, Тимара со странным интересом прислушивалась к тому, как Джерд обличает своих любовников. Ей претило небрежное отношение Джерд к сексу, ее вспыльчивость, готовность выложить самые интимные подробности и то, как часто она бросала одного партнера, чтобы переехать к другому. Она пожила с несколькими из хранителей не один раз. Ни для кого в их тесной группе не было секретом, что Бокстер безнадежно в нее влюблен. С Нортелем она сожительствовала уже трижды, а медноглазый Кейз отличился тем, что буквально выгнал ее из дома. То, что их связь прекратилась именно по его инициативе, Джерд не только рассердило, но и изумило. Тимара подозревала, что Кейз проявил преданность своему двоюродному брату Бокстеру и не пожелал разбивать ему сердце.