С момента приезда в Дождевые чащобы Гест все больше убеждался в том, что подобные права на Кельсингру принесут несказанные богатства. Трехог гудел от слухов о визите Лефтрина и его стремительном отъезде. Говорили, будто члены экспедиции стали союзниками семейства Хупрус. Действительно, капитан «Смоляного» закупил припасы, пользуясь кредитом, который ему предоставили. Лефтрин бросил Совету обвинения в предательстве и нарушенных контрактах, а затем сбежал из Кассарика, не получив причитающиеся ему деньги. Это невозможно было понять. Если, конечно, не допустить, что очередное плавание вверх по реке может принести настолько крупный доход, что сумма, которую ему должен заплатить Совет, вообще окажется незначительной. А вот эта мысль была любопытной.
Почти все небольшие искатели приключений, последовавшие за «Смоляным», уже успели приплыть обратно. Странно, но один корабль, – кстати, из той же серии, что и судно, на котором путешествовал сам Гест, – назад не вернулся. Непонятно, затонул ли он или продолжил преследование. А ведь путь выдался трудным. Однако теперь ему самому оставалось надеяться на успех предприятия. В Удачном его капитан казался неприветливым и скрытным, как будто ему не хотелось продавать Гесту каюту до Трехога. Гесту пришлось втаскивать Реддинга на борт в последнюю минуту, когда капитану приспичило отплыть, а Гест смог настоять на втором пассажире. Возможно, капитан не будет иметь желания плыть дальше вверх по течению. Однако он не являлся владельцем судна. Возможно, настоящий хозяин проявит отвагу и пойдет на риск – и согласится совершить плавание за одну десятую той доли от города, которую, в конце концов, получит сам Гест.
Пока он помалкивал о своих планах. Только два купца – осмелились спросить у него, не связан ли его приезд в Трехог с исчезновением жены. Он лишь смерил их суровым взглядом. Нет смысла болтать: кто угодно может протянуть руки к состоянию, которое по праву принадлежит только ему. Гест вздохнул и заставил себя переключиться на текущие дела. Как бы ему ни хотелось забыть о том, что ждало в ближайшем будущем, он понимал одно: он должен покончить с чужой проблемой, а уж потом думать о собственных интересах. Вот тогда он точно выкинет из головы проклятого калсидийца.
– Надо подождать, – объявил он, осторожно усаживаясь на единственный имевшийся в комнатке стул, странный предмет мебели, сплетенный из сухих лоз.
Плоская подушка не отличалась мягкостью, а кусок полотна сзади практически не давал опоры спине. Хорошо хоть, что могли отдохнуть натруженные на бесконечных лестницах ноги.
Реддинг безрезультатно обшарил взглядом стены и потолок и со стоном плюхнулся на кровать – такую низкую, что колени у него неудобно задрались вверх. Он оперся на них руками и подался вперед, недовольно щурясь.
– Чего мы ждем?
– Придется признаться в том, что мне следовало сказать: «Я жду». Боюсь, что моя первая встреча должна быть полностью конфиденциальной. Если она будет успешной, то вскоре меня навестит некий человек, отозвавшийся на записку, которую ты оставил у хозяина гостиницы, Дроста, в таверне «Лягушка и весло» в Трехоге. Я передам ему некие предметы. А тебе, мой милый, следует уйти и просто поразвлечься. Когда мои дела будут завершены, я попрошу, чтобы хозяйка послала за тобой своего мальчишку.
Реддинг выпрямился и заморгал.
– Развлечься? В обезьяньей деревне? Где именно, позволь тебя спросить? Сейчас стемнеет, а ветки деревьев, которые они называют дорогами, становятся скользкими… и ты хочешь, чтобы я ушел отсюда и где-то бродил в одиночестве? Как ты отправишь за мной мальчишку, когда не будешь знать, где я? Гест, это уже чересчур! Мы отправились в нелепую поездку вместе, и до этой минуты я делал все по-твоему: карабкался по деревьям, оставлял тайные записки в грязных тавернах и даже таскал за тебя коробку, словно древесный ишак! Я проголодался, промок насквозь, продрог до костей – и ты хочешь, чтобы я снова вышел из дома и сгинул в этом отвратительном месте?
Он вскочил и попытался гневно пройтись по комнате. Теперь он напоминал пса, который крутится у себя в конуре, прежде чем улечься спать. Из-за метаний Реддинга жилище начало качаться. Он замер с сердитым видом. Похоже, у него закружилась голова. Гест наблюдал за тем, как ярость Рединга доходит до точки кипения.