Впрочем, от угощения ломились все столы, без исключения. Запечённые поросята в яблоках, фазаны, фаршированные грибами и ветчиной, жаркое, рыба, пироги, птица, блюда сменялись одни за другим. Служанки и рабы сновали туда и сюда, гремя посудой и подливая вино гостям. Мне вдруг вспомнилось, как Киган сам прислуживал на одной из подобных пирушек, в ночь, когда мы сбежали.
Но сам король предпочёл это забыть. Он смеялся и шутил, общался с гостями, называя каждого по имени, приветствуя их будто старых знакомых. Киган был одет в лучшие одежды, на нём сверкало золото и драгоценности, но голова оставалась непокрытой. Короны я нигде не замечал.
— Долгие лета! Богатой добычи! — раздался ещё один крик, и все подняли кубки.
— Ха-ха, спасибо! — ответил король, посмеиваясь в бороду.
Я снова не стал пить. С кого он будет брать эту самую богатую добычу? Наверняка остались ещё непокорённые кланы, вроде Линдсей, которые ни за что не склонят головы перед ним, но я сомневался, что у них найдётся что-нибудь, кроме снега и камней. Так что племена снова будут терзать границы Теуриса, угонять скот и захватывать людей в рабство.
— И всё же, — произнёс Киган после того, как все выпили за его здоровье. — Мы собрались здесь с одной целью. Встаньте, вожди.
Я думал их будет больше, но всего я насчитал девять вождей, из которых знал только троих — Мэй, Эйтне и Килох. Стало быть, напрямую королю присягали только самые крупные племена, потому что вождей и кланов было гораздо больше.
— Пришло время для клятв, — улыбнулся король.
Первым к королю подошёл Артор ап Эйтне. Я и не сомневался. Артор преклонил колено перед королём, сидящим на троне.
— Клянусь тебе на верность, Киган ап Конайлли, сын Клота ап Конайлли. И признаю своим сюзереном, — произнёс он.
— Я, Киган ап Конайлли, клянусь защищать клан Эйтне, и признаю вас своими вассалами, — ответил король.
Следующим подошёл старик в тяжёлом меховом плаще. Он глядел на молодого короля с неприязнью, но всё-таки опустился на одно колено.
— Я, Бранвен ап Мона, клянусь тебе на верность, — проскрипел он.
Слова давались ему с трудом, и я понимал старика. Я убил двух его родичей, сыновей, может быть. А он, старый вождь, теперь кланяется победителю, проглотив обиду и остатки гордости.
— Я клянусь защищать клан Мона, и признаю своими вассалами, — ответил Киган.
Из дальнего конца стола раздался приглушённый смех, там, где сидели Венделин и Чеслав.
— Тебе смешно, рутен? — король вскочил, позабыв приличия.
— Нет, король. Прошу, продолжайте, — ответил Чеслав, сдерживая улыбку.
Третьим подошёл молодой вождь клана Килох, он терялся и явно не знал, что говорить. Но опустился на колено и склонил голову. Ему шёпотом стали подсказывать.
— Я, Доннел ап Килох, вождь клана Килох, клянусь верностью королю Кигану, — протараторил он, чуть заикаясь от волнения.
— На верность, — мягко поправил его король.
— На верность, на верность! И признаю своим сюзереном! — поспешил исправиться парень.
— Я клянусь защищать клан Килох, и признаю вас своими вассалами, — ответил король. — Вставай.
По очереди присягнули все кланы, кто-то с радостью, кто-то с явной неохотой, но все.
— Несите, — приказал Киган.
В зал вошли слуги, они несли корону на бархатной подушке. Золотой обруч, украшенный несколькими рубинами и изумрудами, отполированный до блеска. И ради этого умирали люди? Я даже был несколько разочарован. Конечно, я понимал, что мы сражались не за корону, а за власть, но символ этой самой власти мог изготовить любой толковый ювелир, и нам бы не пришлось лезть за ним в горы.
Киган взял корону обеими руками. Лицо его светилось торжеством, к этому моменту он шёл всю жизнь. Он окинул взглядом всех присутствующих.
— Я, Киган ап Конайлли, сын Клота ап Конайлли! Объявляю себя королём этой земли! По праву рождения, по праву выбора вождей и по праву сильнейшего! — произнёс он, и зал взорвался криками радости и восторга.
Я хлопал в ладоши, делая вид, что мне нравится происходящее. Хотя теперь я точно мог сказать, что моя клятва исполнена от начала и до конца.
Киган надел корону и снова сел на трон. Снова раздался смех из дальнего края стола, и я был уверен, что это шутки пьяного Венделина, но король опять разозлился.