Выбрать главу

Разговор с вами заканчиваю. Жалею только, что вы о нем так и не узнаете.

Желаю приятных снов, уважаемый сосед.

А. Г. Снегирев

Письмо четвертое. ПИСАТЕЛЮ

Глубокоуважаемый Андрей Ермолаевич!

С интересом прочитал Вашу повесть «Несостоявшийся». Признаться, прежде ничего о Вас не слышал и других Ваших книг не читал, так что говорить могу только об этой повести. Я отношу себя к так называемым рядовым читателям, поэтому не являюсь для Вас судьей. Но справедливости ради замечу, что книги для меня не развлечение, а прежде всего — пища для ума. Кто-то сравнил писателя с микроскопом, помогающим постигнуть строение человеческой души. Совершенно с этим согласен! Так было у меня с Достоевским, Львом Толстым и другими классиками. Разумеется, они — случай особый, так сказать, явление природы. Но именно они задают уровень, к которому, вероятно, стремятся все писатели.

Каждый раз, открывая новую книгу, я думаю: заденет «душевные струны» или не заденет? С такими мыслями я приступил и к чтению Вашей повести. Да, она задела меня. Причем настолько, что мне захотелось высказать Вам свое мнение. Возможно, в чем-то я буду не прав, так что прошу не обижаться.

Начну с главного Меня покоробило то, как Вы изобразили Вячеслава Палисадина, героя повести. Понятно, задача перед Вами стояла очень непростая: браться за тему «маленького человека» после Гоголя, Достоевского, Чехова — это, знаете ли, требует большой смелости и еще больше — мастерства. Не сомневаясь в Вашей одаренности, попытаюсь изложить свою точку зрения.

Мне показалось, Андрей Ермолаевич, что Вы жестоки к своему герою. Никто из русских классиков не позволял себе смеяться над «маленьким человеком». Они могли иронизировать, но прежде всего они ему сочувствовали, жалели его и ни в коем случае не превращали в мишень для сатиры.

Вот этого сочувствия я и не нашел в Вашей повести. Всю свою творческую силу Вы обрушили на беднягу Палисадина, с убийственной иронией описав его вечные сомнения, тревоги, его никчемное существование. Надо отдать Вам должное: Вы делаете это мастерски, иногда я просто не мог удержаться от смеха. Например, когда Вы описываете свадьбу Палисадина или, скажем, его отношения с шефом. Но я все ждал, что вот-вот кончится смех и появится слеза, Ибо, согласитесь, жизнь Палисадина — это не столько комедия, сколько трагедия несостоявшейся личности. Увы, Андрей Ермолаевич, в глубины палисадинской души спуститься Вы не решились (или не сумели). И потому картина, на мой взгляд, получилась поверхностная.

Вы так ополчились на мягкотелость, всепокорность Палисадина, на его желание жить тихо и незаметно, словно сегодня это самый тяжкий грех. Вы стараетесь внушить читателю, что от такой пассивной позиции всего лишь шаг до подлости. А чтобы мысль эта выглядела убедительно, Вы ввели главу, где героя осенила смелая инженерная идея, но он махнул рукой на нее ради собственного покоя.

Ах, как все у Вас просто! Да знаете ли Вы, Андрей Ермолаевич, что все эти палисадины лучше других сознают, что живут тускло, вполсилы, ничему не отдаваясь целиком! Они ведь казнят себя и мучаются оттого, что не умеют сломить обстоятельства, что годы уходят бездарно. Это заблуждение — думать, что «маленькому человеку» удается спрятаться от житейских бурь. На самом же деле его постоянно грызет тревога. Он боится раковой опухоли, боится за своих, детей, боится неприятностей по службе, хулиганья, мировой войны. Ему кажется, что его хрупкое благополучие может разлететься в любую секунду, и каким бы спокойным внешне он ни выглядел, в подсознании у него вечно пульсирует страх. Добавьте сюда однообразную работу, несбывшиеся мечты, упреки супруги, и тогда Вы, наверное, согласитесь, что нельзя было превращать Палисадина в героя чисто комедийного…

Что же касается зла, причиняемого обществу палисадиными, то здесь, как мне кажется, Вы не удержались от перегиба. Люди тихие, никого не задевающие, от которых практически ничего не зависит, вряд ли являются источником социального зла. Уж если Вы требуете гражданского мужества, так начинайте не с Палисадина. Спрос с человека должен соответствовать его реальным возможностям, а Вы набросились на Палисадина так, будто он начальник главка или, по меньшей мере, директор крупного завода. Вам не нравится, что он не вступил в борьбу за свою плодотворную техническую идею? Допустим. Но не надо превращать его в стрелочника! Есть же причины, вынудившие его отступить, и было бы гораздо интересней разобраться в них, чем метать молнии в Палисадина. Вот где пригодился бы Ваш сатирический талант! А избрать мишенью простого служащего — это, по-моему, даже несправедливо.