Вместо этого у графитовой стены замерла груда мускулов под два метра ростом, и, несмотря на то, что груда эта оказалась порядком покорёженной (Немезида, мать её! Карающие призраки — идеальные орудия убийства!), недостатка в силе там не чувствовалось.
А ещё демон был голым. Абсолютно. Обгорелые ошмётки, присохшие к ранам тут и там, сложно было назвать одеждой.
И даже скудный отсвет ночного фонаря и полумрак подворотни не могли скрыть его безупречного сложения. Имеется ввиду, сверху, конечно. Ниже пояса Пандора как-то не посмотрела. Хотя здоровье этого увальня теперь на её, Пандоры, совести и осмотреть его раны всё же придётся…
— Повернись, — сказала она ему.
— Что? — не понял демон.
— Тебя контузило?
— Да вроде нет, — Харлей даже опешил от такого натиска. — С какой стати мне вертеться, как мельница?
— Не советую тратить время на разговоры, — отрезала Пандора. — Мне нужно осмотреть повреждения.
— Ты медик?
— Я Х-класс, — буркнула Пандора и сделала нетерпеливый жест рукой. Да повернись ты уже, вот наказание!
Хмыкнув, инкуб демонстративно поиграл мускулами на груди и принялся поворачиваться вокруг.
Пандора скривилась. Вот же показушник! Наверное, подыхает от боли, несмотря на всю их хвалёную регенерацию, а не упустил случая покрасоваться. Пакость какая…
Когда Харлей развернулся обратно, он даже поперхнулся от негодования.
— Эй! Ты что творишь?!
Обиделся, должно быть, когда увидел, что Пандора снимает его на линкофон.
— Не трясись. Это ультрасовременный сканер. Надо понять, насколько сильно тебя Немезида покоцала. А ты думал, я на сиськи твои любуюсь и домашнее видео снимаю?
От упоминания карающего призрака Харлей скривился, словно надкусил лимон. И всё же счёл своим долгом пояснить:
— Домашнее видео снимают по-другому. А ты злишься, потому что у тебя своих сисек нет.
— Да, по сравнению с твоими мои проигрывают. Причём позорно.
Она замолчала, явно сосредоточилась на отправке данных и Харлей воспользовался тем, чтобы рассмотреть хвалёный Х-класс получше.
В спину ей бил свет фонаря, что существенно мешало процедуре разглядывая. Но зрение высшего демона почти совершенно, даже если этот самый высший демон подыхает от боли.
Ожидая Х-класс, Харлей рассчитывал увидеть бойца, как минимум джинна или ракшаса, хотя уместней было бы встретить на этой должности высшего демона. Мужика. А не какую-то пигалицу от горшка два вершка, возомнившую о себе невесть что.
Какая-то она совсем ещё сопля. Угловатая опять же, как подросток.
Презрительный прищур, глаз, пока пялится в панель линкофона, не разглядеть, брови вразлёт, губы сжаты в одну линию, задорно задранный нос, широкие, но не слишком, островатые скулы, острый, опять же, подбородок. Бледная, или это на контрасте с кожаной обтягивающей, как перчатка, курткой? И волосы белые, как снег.
Словом, не его, не Харлея типаж. От слова совсем.
А ещё какая-то она холодная. Даже зажатая.
Внутренний демон, подвывающий от боли, крыло бы сейчас отдал за глоток живительных эмоций. Но от этой (раненый Харлей никак не мог определить её расу… Вроде и не человечка, слишком уж много о себе думает. Фурия? Да нет. Оборотень? Опять же, вроде нет…) кем бы она ни была, лишь лёгкий шлейф морозного такого презрения, а ещё, кажется, личной неприязни.
И это странно. Он, Харлей, деваху эту впервые видит. Чем он успел ей насолить-то?
Откуда столько презрения?
— Понятно, — буркнула, наконец, Пандора и Харлей спешно отвёл взгляд в сторону. И не думал он её разглядывать! Было бы там, на что смотреть… — Лететь сможешь?
— С крылом что-то, — сцепив зубы, признался Харлей.
В ответ она скривилась, словно это он, Харлей, виноват в том, что на него натравили бешеную двухметровую бабу!
— Повернись.
— Опять?
— Задницу твою плохо рассмотрела, — взвилась она. — Не могу себе простить!
Харлей хмыкнул.
— Смотреть смотри, но не трогай, — не сдержался он. — Ты не в моём вкусе.
— Иногда тяжело удержаться, — раздался голос из-за спины, а в следующий момент между лопаток хрустнуло и тело пронзила резкая боль.
— Д… д… д… совсем с катушек съехала?! — Харлей с трудом устоял на ногах, и то только потому, что вовремя выставил руки перед собой, упираясь в стену. По телу прокатывались волны остаточной боли, понемногу утихая.
— Показалось, что Немезида обошлась с тобой чересчур уж нежно, захотелось добавить, — невозмутимо сообщила девчонка. — А теперь ноги в руги или что у тебя там и полетели.
Когда Харлей обернулся с явным намерением преподать нахалке такой урок, что на всю жизнь запомнит, за спиной у пигалицы распахнулись крылья. Огромные, заняли всю подворотню, словно серые паруса.