Палач месил окровавленные конечности, превращая кости в кашу. Еретик не сдавался. Зайдясь от злобы, палач ударил поперек груди. Ребра, прорвав плоть, торчали клыками. Народ отшатнулся.
Плюясь кровью, еретик выл.
− Уорнеш чтите! Её время! Время гиен!
Последний удар разнес обреченному голову. Занялось пламя и, обвислое тело выгнулось будто погибший хотел о чем то крикнуть, предупредить.
Первые ряды попятились.
− Здесь он! И она здесссссссь......, − слышалось им в треске огня.
Никто конечно толком не понял, но все равно боязно.
Площадь затянуло дымом и вонью горелого мяса. Пламя вскинулось в небо, к облакам и солнцу.
Кэртис запахнулся плащом. Лигом, на что человек бывалый едва не сблевал, так затошнило. Одному Стуру хоть бы хны. Божий знак на себя наложил, да на храм поклонился. Отошли подальше, легче стало.
Нежданно их занесло на кондитерскую улочку. С утра не ели, а уж почитай далеко за полдень. Кишки бузят. Есть охота, сил нету. Не удержались, купили кто ватрушку с повидлом кто маковый рулет. Кэртис потратился больше всех. Купил пирожное с огромной шапкой безе.
− А ты чего? - спросил Лигом Костаса, равнодушно прошедшего мимо угощений. Такие кренделя! Все бы попробовал!
− Ел уже, − отказался он.
Керн пожал плечами, как хочешь. Ел он! Ел-то, ел, да когда?! Вчера вечером.
Угощение проглотили за раз. Кэртис опять учудил. И смешно и грешно. Дитятко великовозрастное морду в безе уделало. Жаль язык короткий, облизнуться до ушей нельзя.
Опять толчея. Думали сызново на казнь подгадали, оказалась ярмарка. Им сказали так короче. Может в будний день идти действи-тельно ловчее, а при таком скоплении народу еле протолкались.
Костас внимателен и осторожен. Дорогу выбирает скорее пройти. Не закружить, не запутаться в рядах, не сбиться в людской тол-чее. Но много такая внимательность стоит? Словно дразня и насмехаясь, проведение вновь свело его с медноволосой. Он проглядел её, хотя проглядеть такую? Немыслимо! Однако проглядел и столкнулся лицом к лицу. Рыжая испугалась. Костас ясно увидел, встреча повергла девушку в страх. В краткое мгновение, когда рыжая опустила взгляд, он успел стянуть с головы капюшон плаща, шагнуть в толпу и повернуться спиной.
Уходил быстро, подавляя желание оглянуться. Зачем ему оглядываться? Словно в ответ в памяти потянулись липкие нити его ви-дений. Он снова почувствовал холодное дуновение в лицо.
Хаййе...
Нет, так не пойдет!
На крепкого парня Костас налетел умышленно.
− Глаза в жопе что ли? - зарычал обиженный детина ему во след.
Костас вздохнул. Ощущение холода прошло.
Им оставалось пройти набережной Кривого канала (канал прямее натянутой струны), перейти мост, а там по Кривой улице (вот улица зигзаг на зигзаге) к Трапезитову кастрону. Буквально милю они шли мимо сваленных тюков, корзин, ящиков, мешков. Грузы подвозили на лодках, увозили на лодках, перекладывали с повозок на лодки и с лодок на повозки. Грузчики под бдительным присмот-ром надрывались, таская товары.
Сегодня, с самого утра, на мосту торчали двое. Прохаживались от перил к перилам, оглядывали причалы. Меняясь местами, встре-чаясь на середине, перебрасывались словом-другим и шли дальше. Почему эти двое здесь и для какого дела, ни купцы, ни карнахи не спрашивали. Оба молодца походили друг на дружку одежкой и наглым спокойствием. А различались цветом волос. Один был черня-вым, с торчащими во все сторонами патлами, второй соломенным. Странный цвет больше всего походил на выжженную солнцем со-лому. Сведущие люди без труда признали бы в них новобранцев Ночных Рыб, но признать еще не значит орать о том во все горло.
Денч, или чернявый, выполнял поручение самого Борга, подсчитывал, сколько лодок пристанет за день. И все? Хитроватым умиш-ком клефт подозревал, ему назначена обычная проверка. Выполнит он задание или, усевшись, где потише и сутолоки меньше, скорота-ет службу за кружкой пива. Соломенный, он же Бабур, придан Денчу в помощь, и тоже считать лодки.
За полдня занятие обоим обрыдло. И видимо от скуки Денч решил сыграть шутку с появившимися карнахами. Выгорит, при деньге будет, нет, так и убытка никакого.
Денча учили, определи главного и действуй. Прижмешь вожака, остальные превратятся в тявкающих щенков.
"Этот! С копьем!" - верно угадал Денч. Он стал на середине, загораживая проход. Левую руку в бок, вторую на эфес ромфея*.
− Куда прете? Пошлину платите! Триенс с рыла! - нагло заявил Денч. - Или поворачивайте.
Именно сейчас Костасу меньше всего потребны препирательства, споры и чьи-либо дурацкие шутки. В другое время может и ра-зошлись тихо мирно, но только не нынче. Странное чувство, он не должен задерживаться ни на минуту, подталкивало к быстрым дей-ствием. Почему не задерживаться? Почему спешить? Ответы скрывались где-то в памяти, к которой он не рискнул обратиться. Однако Костас твердо верил, сейчас ему надо торопиться.
− Оглох? Кому сказано? - рявкнул Денч, щелкнув замком оружия.
Костас громко стукнул яри в мостовую, и сделал пару шагов, правой сунул кошель. Не ожидавший такой сговорчивости, клефт старался сообразить, почему копье торчит воткнутым, а деньги подают чуть в сторону. Соображал медленней, чем действовал. Потя-нулся за кошелем. Костас прыгнул вперед, за Денча, сходу, правой, захватил шею. Удушая, резко повалил на спину. Противно хрустнули сломанные позвонки.
Второго Костас поймал за кисть, чуть провел, пригнул и, используя инерцию движения, перебросил через перила. Руку придержал, не выпуская. Клефт взвыл от боли в вывернутом плече и плюхнулся в воду. Он всплыл всего лишь раз, гыркая водой в горле. Те, кто видел, сделались незрячими, те, кто слышал, оглохли, только мелкий человечишка у слухового окна склада сделал пометку и продол-жил стоять, где стоял.
Костас подобрал кошель, выдернул яри. Острие подтока не пострадала, угодив в песок между булыжниками.
− Идем! - поторопил он, ничего не понявших спутников.
В Трапезитов кастрон их впустили неохотно. Босяки и при оружии! Что там делать? Только расспросив и разглядев жетон предъ-явленный Костасом, разрешили пройти.
В квартале спокойно. Народ чинный шествует. У некоторых пузо мешком через ремень виснет. У иных к поясу мошна больше брюха привешена. В такую руку запустишь, жменю возьмешь, и еще на тридцать три раза останется. Видать деньги легко дают, коли не прячут, ворья не боятся, достаток встречным поперечным выказывают.
На всякий случай Костас уточнил у прохожего о лавке Матуша.
− Туда дальше. Дверь стеклянная будет.
− А написано что? - поинтересовался Стур. Глазея по сторонам, прочитывал вывески подряд. Товарищество Беррика, Золотой со-лид, Удачливый горожанин.
− Шен Матуш написано. Его лавку и так найдете. Тут одна со стеклянной дверью. Другой нет, − снисходительно пояснил прохо-жий. Да что им объяснять? Провинция, мать-деревня!
Лавку они нашли. Действительно, дверь стеклянная. У двери здоровяк с фальшионом на поясе. По роже убогий немного. Но сили-щи невпроворот. Плечи под сажень.
− Куда прете? - преградил дорогу страж.
− К Матушу, − ответил за всех Костас.
− Понятно не в мимарий к мокрощелкам. Чего надо?
− Циркач прислал.
Страж недоверчиво оглядел компанию.
− Ты входи, − кивнул он Костасу, очевидно пологая, человек с копьем безопасней мечников. - Эти пока тута обождут.
Костас вошел в лавку, оставив спутников на улице.
Настроение шена Матуша за последнее время не улучшилось нисколько. От стука входной двери, симодарий вздрогнул.
− Чего тебе? - набычился Матуш, завидев посетителя. Нынче не до сторонних дел. Все силы брошены на поиски Гроу, проклятого курьера пропавшего вместе с заказом. Из-за него он уже получил четыре головы своих людей от взбешенной фрайхи. Люди, те, что духом послабей, стали от него отходить. Хорошо если предупредят. А такие, как Студень, по тихому отвалят. Были и нету. Но люди, ладно. Людей найти можно. Поплоше − за дешево, путевых − за дорого. А вот слушок пойдет, а он непременно пойдет, что у него с благородными неприятности, уйдут клиенты. А клиенты это деньги. А деньги это основа основ!