Клаус включил телевизор. На экране появилось изображение: в приемной в кресле у низенького газетного столика сидел мужчина средних лет в хорошо сшитом костюме (шьет, наверное, у Штирера). Клинген выключил телевизор.
— Ну что ж, просите его, Маргарет. — Было жарко, и Клаус потянулся к сифону.
В это время Мирбах вошел в кабинет. Он держался прямо, хотя слегка прихрамывал.
— Рад познакомиться с вами, господин Мирбах! — Клаус указал гостю место напротив и спросил: — Чем могу служить?
— Я пришел узнать о судьбе своей рукописи.
— Вы не получили моего письма?
— Нет.
— Я очень сожалею об этом. Письмо вам отправлено еще десятого. В Гамбург…
— Но раз уж я здесь, надеюсь, вы не откажетесь сообщить мне свое решение.
— Я не могу издать вашу книгу.
— Она вам не понравилась? — поинтересовался Мирбах.
— Это не то, что мне нужно сейчас.
— В свое время я читал ваши очерки в «Шпигеле»[24] и был о вас лучшего мнения, господин Клинген…
— Думаю, что продолжать этот разговор ни к чему, — сухо заметил Клаус.
Когда Мирбах ушел, Клинген просмотрел дневную почту, счета, присланные типографией, но мысли его все время возвращались к разговору с Мирбахом. Настроение было испорчено…
Наконец самое неотложное сделано… Клаус взглянул на часы. До встречи с Зейдлицем оставалось еще немало времени. Можно успеть промчаться вдоль Рейна — это всегда служило хорошей разрядкой.
Клинген нажал на кнопку звонка и сказал вошедшей Эллинг:
— Я ухожу, Маргарет. Закройте издательство.
«Мерседес» стоял у подъезда. Клинген забрался в кабину и рванул с места. Двести лошадиных сил стремительно понесли его по узкой, похожей на туннель, улице.
— Скоро все это кончится, — сказал он вслух, но дальше подумал: «Месяца через два я буду далеко отсюда… Буду сидеть где-нибудь на берегу реки с удочкой, просто сидеть и смотреть на поплавок…»
Когда воды Рейна еще не были отравлены, Клинген все воскресенья просиживал на берегу. Но сейчас он представлял себе совсем другую реку — широкую и тихую, с зеленоватой водой, пологими берегами, поросшими чаканом…
Дурное настроение не оставляло его. Клаус прибавил скорость. Этот способ избавиться от навязчивых мыслей должен был наконец подействовать — гнать, гнать как можно быстрее, и тогда твои руки, мозг, сердце будут поглощены одним — дорогой.
Этот столик в каменной нише был предназначен для влюбленных. Здесь не слышно было даже голосов других посетителей «Монастырской корчмы», только музыка маленького национального оркестра едва доносилась сюда.
— Здесь довольно мило, — заметил Клаус.
— И хозяин свой человек. Что ты будешь пить?
— Рислинг.
— Неизменный рислинг…
— С годами приходит постоянство.
— Значит, после Лондона — Париж, Рим, Вена? — поинтересовался Зейдлиц.
— Да, мои планы не изменились.
— У тебя сегодня был Мирбах? — неожиданно спросил Зейдлиц.
— Откуда ты знаешь? Я потерял доверие, за мной следят?
— Да нет же, — досадливо поморщился Зейдлиц и снял пенсне. — Следят не за тобой. Меня, как ты сам понимаешь, интересует Мирбах… О чем у вас был разговор? — Зейдлиц протер пенсне и водрузил его на место.
— Он предложил мне свою книгу о Грюнзее.
— Ты читал ее?
— Да.
— Это то, что он печатал в «Штерне»?
— Да, примерно то. Но там была приписка.
— Какая?
— «Продолжение следует»…
— Это беспокоит меня и заставляет торопиться…
— Что ты имеешь в виду?
— С тех пор как этот самоучка Кеслер изобрел глубоководный акваланг, «подводный сейф» Грюнзее стал ненадежным. Я попросил бы тебя выполнить одно поручение «Союза бывших офицеров».
— Но я ведь не член «Союза».
— Это не имеет значения. Тебя лично знает вся руководящая тройка, а твоя последняя поездка в Испанию получила у них очень высокую оценку. Разве я не говорил тебе об этом?
— Что я должен сделать на этот раз?
— Мне надо, чтобы ты привез документы, которые хранятся в Грюнзее.
— Но я никогда не надевал акваланга!
— В этом не будет необходимости. Ты получишь документы из рук в руки.
— А почему ты остановил свой выбор на мне, если не секрет?
— Ты знаешь, что у меня нет от тебя секретов. Мои люди из «Союза» хорошо известны и полиции, и журналистам. А здесь нужен человек… как бы тебе сказать… Ну вроде тебя: беспартийный, солидный, с хорошей репутацией и конечно же пользующийся моим полным доверием.
— По-твоему, я отвечаю всем этим требованиям?
— Несомненно. И то, что у тебя был Мирбах и предложил свою книгу, еще раз убеждает меня в этом: они не подозревают тебя, а это очень важно.
— Ну хорошо, — сказал Клинген. — А какова степень риска и во имя чего я должен рисковать? Это действительно важно?
— Речь идет о «консервах»[25].
— О «консервах»?
— Вот именно.
— Вы решили использовать их?
— Пока нет. Но сам посуди: «консервы» не могут храниться вечно, хотя в свое время для этой цели мы отбирали только молодых ребят. Если пакеты со списками попадут в чужие руки, их вскроют без нас. К счастью, в Грюнзее хранится только часть нашего запаса.
— А не лучше ли «консервы» передать законному правительству Республики?
— Ты всегда был плохим политиком. Нас не устраивал Аденауэр, а о социал-демократах не приходится и говорить. Если хочешь знать, это наши враги номер один. На последнем заседании «Союза» мы решили объединиться с другими националистическими организациями Европы. Мы намерены перейти к активным действиям. Символом новой организации будет желтый круг. Теперь тебе известно все.
— Знаешь, Бруно, я как-то отвык рисковать…
— Риск мы сведем к минимуму. Из Австрии тебя будет сопровождать надежный, решительный человек. Он позаботится о твоей безопасности.
Зейдлиц не все сказал Клингену, следуя старому правилу: его люди должны знать ровно столько, сколько нужно для данного дела. Он назвал Клаусу имя того, кто передаст ему списки, и перешел к другому, не менее важному поручению. Во Франции Клинген должен был встретиться с неким Клодом Бремоном, а в Италии — с полковником Фачино Кане. Это были активные сторонники создания европейской националистической унии, «рыцари желтого круга», как сами они себя называли.
— Мне только не нравится, что с тобой едет Маргарет. Ты хорошо ее знаешь? — поинтересовался Зейдлиц.
— Она работает у меня три года. Никогда я ничего не замечал за ней подозрительного.
— И все-таки Маргарет мне не нравится.
— Я, конечно, могу не брать ее с собой. Но это бы очень затруднило мою поездку: она знает французский и итальянский… Нет, не думаю, — после некоторого раздумья добавил Клинген. — Мне даже кажется, что Маргарет относится ко мне… ну, чтоб не хвастаясь сказать, несколько теплее, чем следовало бы секретарше к своему патрону.
— Будь осторожнее с ней.
— Ах, Бруно, вы видите в людях только дурное.
— И почти никогда не ошибаюсь, — проворчал Зейдлиц.
— Я могу не брать ее, конечно.
— Да нет, пожалуй, бери. Если она действительно приставлена следить за тобой, то, по крайней мере, будет рядом, на глазах, и после того как я тебя предупредил, ты будешь особенно осторожен с ней. Если же мы ее отстраним от поездки, за тобой увяжется кто-то другой, кого мы не подозреваем.
— Она не должна знать о разговорах с людьми, с которыми вы посоветовали мне встретиться во Франции и Италии? — спросил Клинген.
— Тайн из этого не делай. Пусть она думает, что установление контактов с националистическими организациями — главная цель твоей поездки.
— Что я должен выяснить во время этих встреч?
— Могу тебе признаться, Клаус, что меня очень интересуют их организации… На первый взгляд они внушают доверие, но мне надо понять их до конца, а для начала — хотя бы увидеть глазами такого трезвого человека, как ты… Какую силу они представляют здесь, в Республике, я знаю, но мне необходимо знать, какую силу они представляют в общеевропейском масштабе.
25
«Консервами» назывались агенты, которые подолгу жили в какой-либо стране и годами, а иногда и десятилетиями не занимались шпионской и диверсионной деятельностью. Вскрытие «консервов» происходило в какой-либо важный политический момент, чреватый серьезными внутренними переменами, или перед военным кризисом.
Руководители СС, военной разведки, партийные деятели гитлеровского государства задолго до катастрофы начали готовить себе тылы, которые в будущем могли обеспечить возрождение рейха. Одним из важных инструментов в этом возрождении были «консервы».