Выбрать главу

***

На пути от Великого Бурлука к Харькову лежит и посёлок Старый Салтов, чуть севернее которого находится его почти тёзка Верхний Салтов. Ныне оный Верхний Салтов – обычное маленькое восточноукраинское поселение, а в XII веке там был довольно крупный по средневековым меркам город, называвшийся просто Салтов. Салтов, как говорят некоторые знатоки истории, был последним городом на пути двигавшихся навстречу половцам героев «Слова о полку Игореве» – князя Игоря Святославича Новгород-Северского и его полка. Сама битва, оказавшаяся трагической для русичей, случилась, как говорят всё те же знатоки, где-то на юге нынешней Харьковщины или севере нынешней Донеччины…

– Эй, алло! Ты меня слышишь, или нет?! – уже не говорит, а кричит автору его внутренний голос. – Вернись к сюжету! Это ж рассказ, а не справочник по краеведению!

– Да,… я действительно… немного… – смущённо лепечет автор, и сам уже видя, что залез куда-то не туда, но тут же пытается выкручиваться: – Впрочем, главный герой моего рассказа – редактор краеведческой телепрограммы, так что эти мои рассусоливания можно отнести на счёт ассоциаций, которые вызывала у героя эта поездка.

Итак, проехав по дамбе, пересекающей Печенежское водохранилище, которое харьковчане – народ сухопутный – патетически называют Печенежским морем, Кий Сало въехал в Старый Салтов и вскоре остановился на автозаправочной станции, дабы, образно выражаясь, своего металлического коня вишнёвой масти напоить студёным бензином. Возможно, на этом же самом месте 819 лет назад поил своего скакуна и князь Игорь Святославич.

На заправке, кроме её работника – парня лет двадцати в комбинезоне с эмблемой фирмы, коей эта бензоколонка принадлежала, присутствовало ещё одно живое существо: бездомный безродный пёс серо-чёрно-белой масти, харчующийся подачками работников и клиентов этого пункта.

Когда бак вишнёвой «Таврии» наполнялся горючим, пёс взирал на шофёра безучастно, положив морду на передние лапы и шевеля бровями. А когда водитель, отойдя от машины, достал из кармана жилета бумажник, вынул из него гривны с портретиками киевских князей Владимира Великого и Ярослава Мудрого, других выдающихся деятелей, и протянул деньги парню, пёс степенно встал, подошёл к нашему герою и, вперившись в него просящими очами, завилял хвостом.

В момент, когда заправщик взял купюры клиента, настроение собаки внезапно переменилось: она повернула морду на восток – в ту сторону, откуда приехала вишнёвая «Таврия», свирепо оскалилась и зарычала. Расплатившийся за бензин Кий Арнольдович обернулся глянуть, что вызвало недовольство пса, и стал свидетелем такой сцены: на заправку с трассы свильнул чёрный мотоцикл, на коем восседал человек, облачённый в чёрный мотошлем, чёрную куртку, чёрные перчатки, чёрные брюки и чёрные ботинки – таких мотовсадников нынче называют байкерами; затормозив рядом с «Таврией» нашего героя, заглянул в окошко автомобиля (а стёкла в нём прозрачные, не тонированные), решительно ухватился за ручку и дёрнул дверцу; пёс гавкнул, метнулся к чёрному мотоциклисту и вцепился челюстями в его ботинок; байкер крякнул, мотоцикл газанул; от рывка пса мотнуло, и он чудом не угодил под заднее колесо, выпустив жертву; незнакомец шуганул по трассе на запад, в сторону Харькова, а собака свирепо залаяла вслед.

Работник заправки, наблюдавший этот моментальный боевик с не меньшим изумлением, чем Кий Арнольдович, прокомментировал:

– Хотел, видать, в автомобиле тот тип чего-нибудь украсть. Украл бы, если б сей зверюга внезапно не разинул пасть и не куснул его за ногу, вмиг воровство предотвратив. Он удивил меня, ей-богу! Не пёс, а чистый детектив.

Кий Сало согласился:

– Сейчас я был бы обворован, не будь вор атакован псом. Он что, нарочно дрессирован бороться с автоворовством?

Парень возразил:

– Дворняга, не учёный сроду. Впервые так себя ведёт. Жил тише мыши здесь полгода, и вот… Я сам разинул рот!

– Стоп, стоп, стоп! Это что такое?! – восклицает вдруг уже не кто-то из персонажей, а внутренний голос автора. – Почему это персонажи заговорили стихами?! В реальной жизни люди так не разговаривают!

– Ну, «стихи» – это слишком громко сказано. Я не поэт, настоящих стихов писать, увы, не умею. Я бы назвал это просто рифмованно-ритмизированной прозой, – отвечает внутреннему голосу автор. – Да, в реальной жизни люди так не разговаривают, согласен. Но я же пишу не милицейский протокол реальной жизни, а так называемое художественное произведение, а в художественном произведении…