Выбрать главу

Фрэнк глубоко вздохнул, стараясь привести в порядок взвинченные нервы. Спокойнее, приказал он себе. Все будет в порядке, только не надо терять голову.

Это место по правому борту на палубе «А», неподалеку от ведущего вниз трапа, Фрэнк и Леа заняли совсем не случайно. Им было известно, что большинство из оставшихся в живых пассажиров уцелело только потому, что они находились именно здесь, а не по левому борту, где путь к спасению людям преградила мебель, выброшенная из широких дверей обеденного зала. Настоящий Джон Пенне погиб, потому что незадолго до катастрофы ушел с палубы, чтобы проведать Эмму, которая по неизвестным причинам оставалась в каюте. Что это было? Морская болезнь? Или, возможно, некое предчувствие? В истории не осталось никаких упоминаний о том, почему погибли супруги Пенне, но Фрэнк и Леа не собирались повторять их ошибку.

Они знали, что первой о землю ударилась корма дирижабля. Было неизвестно, как поведет себя при этом стоявший в конце прогулочной палубы огромный рояль, однако Фрэнк и Леа уже решили, что побегут по проходу, как только почувствуют первый гибельный рывок, который поначалу все примут за обрыв причального каната. Вниз по трапу, мимо палубы «Б», к пассажирскому люку… К тому времени, когда они достигнут его, «Гинденбург» будет уже почти что на земле, и им придется прыгать с высоты не более четырех метров.

Тридцать семь секунд. С того момента, когда в верхней части кормового отсека будет замечен первый огонь, и до того времени, когда «Гинденбург» превратится в объятый пламенем остов, пройдет всего тридцать семь секунд… Вполне достаточно, чтобы обвести историю вокруг пальца.

Или проиграть.

Фрэнк почувствовал, что Леа незаметно придвинулась к нему.

— Если мы не…

— У нас все получится.

Прислонившись головой к его плечу, Леа кивнула.

— Но если все-таки…

— Только не говори, что любишь меня.

Ее смех прозвучал сухо и нервно.

— Ты себе льстишь.

Фрэнк с трудом усмехнулся. Пальцы Леа на мгновение сжали его предплечье и вернулись на перила ограждения. Бросив взгляд в иллюминатор, он увидел, как тень дирижабля приближается к причальной мачте.

— Держись… Теперь это может произойти каждую секунду.

Дирижабль двинулся назад, вперед, снова назад. Наземная команда боролась с ветром, стараясь подтянуть воздушный корабль к стальному треножнику причальной мачты. Две тени на земле соединились в одну.

Фрэнк с силой сжал ограждение, чувствуя, как перила врезаются в ладонь. О’кей, о’кей… Ну когда же?..

Резкий рывок сотряс воздушный корабль.

Схватив Леа за плечи, Фрэнк развернул ее к выходу.

— Бежим! — воскликнул он. — Скорее, скорее!..

Леа сделала шаг, потом остановилась. Фрэнк наткнулся на нее.

— Шевелись же! — Он подтолкнул ее в спину. — Нам нельзя…

Но тут он тоже остановился и прислушался.

Палуба под ногами больше не шаталась. Она даже не накренилась.

Ни криков, ни отчаянных воплей. Кресла и шезлонги оставались на своих местах.

Пассажиры глядели на них кто с удивлением, кто с насмешкой. Эдвард Дуглас усмехнулся и, прикрывая рот ладонью, сказал что-то жене. Мориц Файбух сочувственно покачал головой. По лицу четырнадцатилетней Ирэн Донер скользнуло выражение снисходительного превосходства. Полковник Эрдманн презрительно фыркнул.

Тут на прогулочной палубе появился один из стюардов. Он объявил, что «Гинденбург» благополучно прибыл в порт назначения и что пассажиры должны собраться у выходного трапа. Просьба не забывать свои вещи. По выходе из дирижабля просьба незамедлительно пройти американский таможенный контроль.

Фрэнк посмотрел на Леа. Она была бледна и дрожала, прижимаясь к нему всем телом.

— Что случилось?.. — прошептала она.

16 января 1998 года

Пятница, 08:12

Телефонного звонка Мерфи не слышал — он как раз находился в ванной, обрабатывая кровоостанавливающим карандашом многочисленные порезы, оставленные бритвенным лезвием на шее и подбородке. В последнее время он хранил свою бритву под небольшой стеклянной пирамидой, которую Донна подарила ему на Рождество. Если верить рекламной брошюре, эта пирамида — точная копия египетских — должна была сохранять лезвия острыми, но, судя по всему, со своими обязанностями она справлялась плохо. Либо это, либо тяжкое похмелье, от которого страдал Мерфи, и привели к тому, что он в нескольких местах порезал лицо.