Извечный замолчал. Много ли он знает о людях? Пожалуй, больше, чем мы сами. Изо дня в день переваривая вязкий субстракт, именуемый душами, изучишь все наши потаенные желания и темные стороны досконально. И возненавидишь. До коликов в животе. Знать все о наших душах, и ничего не знать о причинах, абсолютно не брать в расчет все метаморфозы, что мы претерпевали в течении жизни, в минуты радости, печали или страданий. Кто он – Хотумони? Хладнокровный судья или жестокий палач? А может быть черствый исполнительный тюремщик, зорко следящий, чтоб мы отмотали положенный срок, и ни часом меньше?
- Я могу сделать так, что к тебе вернется твой жених. Ты ведь его любила по-настоящему! О-да! С ним ты будешь счастлива!
- Сделав несчастными других? Вряд ли… Я сама когда-то сделала все, чтобы он меня разлюбил. И я разлюбила то «наше» будущее, что когда-то рисовала в своем воображении. Знаешь ли ты, что остается в душе, когда умирают мечты? Да и не могу я вернуться. Там я умерла. Ты же бессмертная сущность и прекрасно это знаешь. Так к чему все эти пустые обещания? Разве что ты… тянешь время.
Золотые блики дрогнули.
Я приблизилась вплотную к кристаллу. Указательным пальцем надавила на золотистую грань. Палец вошел в камень, как в желе.
- Вот и все. – пробормотала себе под нос, констатируя завершения пути. – Теперь я поиграю в самую большую куклу в этом мире.
Под сдавленный глухой рев я начала погружаться в кристалл. Со всех сторон удушающей липкой массой меня окружила переваривающая души субстанция. И пути назад не было. Это мой последний рубеж. Мое чистилище…
Я открыла глаз.
В небе надо мной парили два черных силуэта. Беспомощные и бесполезные в решающей схватке, но упрямо не покидающие поле боя.
Почти все Пожиратели-полипы влились в изрядно растолстевшее тело Хотумони, которое теперь занимало всю площадь около храма, и даже раздавило пару домов.
Над горизонтом показались первые лучи солнца. Хм. Этот извечный чуть меня не перехитрил. И месть моя будет страшна. Я сделаю его первым в истории Бессмертным, совершившим попытку суицида, которая в этом мире должна стать удачной.
Тонкие когтистые лапы поднялись вверх, а затем все разом впились впились в свой единственный глаз.
Боль Хотумони пронзила меня. Его агония стала моей агонией, но я остатками воли удерживала сознание, продолжала разрывать когтями когда-то чужое, а теперь уже собственное лицо.
Все мельтешило перед глазами и в сознании. Узлы распутывались, голубые нити души ускользали, а некоторые рвались и обвисали, улетали прочь вслед за белесыми облачками.
Ничего уже не будет как прежде…
Поверженный, уничтоживший сам себя зверь издал предсмертный вздох и осел на булыжную мостовую площади бесформенной серой кучей.
Желтый кристалл исторг меня, а затем начал втягиваться в брешь мироздания с противным визгом, словно на ускоренной записи воспроизводили тонну ругательств в мой адрес.
А вот меня никуда не притягивало…
Из-за гряды холмов показался край солнца, и его золотые ласковые лучи пронизывали прозрачный воздух, вспыхивали сотнями алмазов в каждой капле росы.
Подняла руку, чтоб заслонить глаза от яркого света. Тщетно. Солнечные иглы пронизывали насквозь мою прозрачную призрачную руку.
И мне вдруг захотелось рассмеяться от того, как стало легко на душе, словно наконец-то сброшен тяжкий камень, как вдруг все стало просто и понятно. У меня есть золотистые иглы и тонкие мерцающие нити, а значит, мой путь еще не завершен. Спокойно и уверенно я приступила к работе…