— Кир!
Максик храпел под столом. Со стенки, с отклеивающегося плаката косился ариец восточнославянского происхождения. Другой ариец восточнославянского происхождения натягивал в соседней комнате брюки. Кир лениво перекинул ногу на ногу, повел рукой с зажатой в ней бутылкой «будвайзера» так изящно, будто не пивная бутыль это была, а бокал с мартини, и протянул:
— Ну и с чего ты взял, что я на них работаю?
— Кир, не парь мне мозги, — устало сказал Игрек, отодвигая от себя лэптоп. — Ты, конечно, можешь прикидываться этаким баловнем судьбы, наследничком-миллионщиком. Парти бист. Но я-то знаю, милый, что мать у тебя швея-мотористка на фабрике «Красный компост», а папаня — алкаш. Не их денежки ты на вечеринках прогуливаешь.
Кир должен был бы по законам жанра смутиться, однако не смутился. Только взгляд его поверх бутылки стал более внимательным.
— Ну, допустим. Допустим, я есть тот, кто я не есть. И что же ты от меня хочешь?
— От тебя — ровно ничего. Точнее, хочу, чтобы ты показал эти материалы, — Игрек помахал флешкой, — своему начальству. Как его бишь там? Господин полковник госбезопасности?
— Его превосходительство ротмистр Чача. А почему это должно мое… хммм… предполагаемое начальство заинтересовать?
Игрек вздохнул и нехотя кликнул мышкой, открывая файл. Придвинул лэптоп, так чтобы Киру был виден экран. Кир всмотрелся. Потом еще всмотрелся. Потом отставил бутылку и всмотрелся совсем уж внимательно — будто и впрямь что-то понимал, хотя сыну мотошвеи и не полагалось. Но, видимо, понял (а точно ли сын мотошвеи?), потому что закрыл файл и протянул Игреку руку ладонью вверх.
— Давай свою флешку.
Игрек торопливо вложил флешку в ждущую ладонь, и пластиковый прямоугольник мгновенно исчез, будто его и не было. Фокусник, блин. Там их, что ли, учат фокусам?
— Допустим, — почти пропел Кир, — допустим, господин ротмистр скажет «добро». Что мы тебе такое можем дать, чего нет в вашем задрищенском институте?
— Деньги. Деньги в первую очередь. Оборудование.
Игрек был деловит и четок, он готовился к этой беседе уже больше месяца.
— Парочку хороших программистов, конечно. Биологов я приведу. Ну и… материал для опытов. На енотах и крысах я уже подтвердил, обезьян мне не дали. А я бы сразу перешел к непосредственному объекту эксперимента…
Кир улыбался, зараза.
— Вот за что я вас, ученых, люблю. Святейшие люди, измеряют содержание солей натрия в слезинке ребенка для счастья всего человечества. А понадобится вам для Нобелевки мать родную, как лягушку, распластать — распластаете, не поморщитесь.
Игрек пожал плечами. К таким разговорам он привык. Еще когда директор института, Синицын Пал Палыч, тишайшей воды человек, орал на него, багровея и брызгая слюной, — уже тогда Игрек знал, что придется вытерпеть и этот издевательский тон, и эту улыбку. Ничего. Он вытерпит. Главное в другом.
— Да, мне нужны люди для опытов.
Улыбка Кира стала кривой.
— Ценю. Прямоту — ценю.
В комнату, чертыхаясь, ввалился Васька Старлей. В руках у него был новая упаковка пива, а в глазах — вечная пубертатная тоска.
— Последнее, — простонал он, грохая пиво на стол.
Максик отозвался с пола жалобным всхлипом, и заорал за стенкой, у соседей, патефон.
— «Рио-рита», — злобно сказал Старлей. — Хуй ебаный, а не «Рио-рита».
Пластинка скрежетнула, и вправду зазвучало что-то про ебаный хуй.
В отличие от своего эмиссара, его превосходительство ротмистр Чача производил впечатление редкостного тупицы. Почему-то Игреку никак не удавалась разглядеть его лицо. Над воротничком снежно-белой рубашки маячило нечто расплывчатое вроде пористого и жирного блина. Зато кисти рук у его превосходительства были выдающиеся, особенно костяшки пальцев. Мощные, поросшие черным волосом, а пальцы красные и мясистые. Как ни старался Игрек отвести глаза, а взгляд невольно притягивался к этим костяшкам, будто они таили некое смутное, но заманчивое обещание.