Но вынул не «браунинг», а металлический свисток. Приложил к губам. Раздался тонкий, довольно противный, но зато пронзительнейший звук, который прорвался и через уханье труб, и через ор толпы.
В одном из портовых складов разъехались ворота. Из темного прямоугольника, рыча моторами, один за другим вылетели несколько автомобилей и небольших автобусов.
Они мчались к ротфронтовскому грузовику.
Дверцы разом распахнулись, из автомобилей прямо на ходу посыпались люди в одинаковых черных рубашках, с дубинками в руках. Действуя с поразительной слаженностью и что-то крича, они кинулись на коминтерновцев.
«Интернационал», всхлипнув, оборвался. Толпа рабочих зашумела, всколыхнулась, подалась назад.
Возле грузовика шла бешеная потасовка. Треск, хруст, вопли. Там падали, рычали, катались по земле, били наотмашь и рвали друг друга зубами.
— За мной, за мной! — прикрикнул на коллег Айзенкопф, таща чемодан в обход побоища, к одному из автобусов.
— Кто это, Курт? Что это?
— Я тоже умею посылать телеграммы! Неважно, кто это. Важно, что они не подвели. Быстрей, пока толпа не очухалась!
Шофер автобуса помог ему затащить внутрь кофр, поспешил сесть за руль.
— В Бремен, на вокзал! Живо! — велел Айзенкопф.
Машина с ревом набрала скорость.
Всё произошло так быстро, что Гальтон и Зоя не успели опомниться. Биохимик и теперь не дал им такой возможности.
— До Бремена 50 километров. Это значит, у нас есть минут сорок, чтобы порвать с прошлым. Наши паспорта теперь не понадобятся. Мы рассекречены. С легальными документами нас возьмут прямо на границе. Вступает в силу запасной вариант.
Зоя кивнула и, не задав ни одного вопроса, зачем-то начала стягивать с чемоданчика чудесный чехол.
Ах, как всё это не понравилось доктору Норду!
— Что за вариант?! Почему я о нем ничего не знаю?
— Вы — начальник. Ваше дело — стратегическое руководство. Я же отвечаю за техническое обеспечение экспедиции. Каждый из нас выполняет свою работу. Так распорядился мистер Ротвеллер, и это разумно. Запасной вариант всего лишь предполагает смену легенды еще по эту сторону границы. Нам ведь так или иначе пришлось бы перейти в СССР на нелегальное положение, верно? В нынешней ситуации придется сделать это прямо сейчас.
Всё это Айзенкопф объяснял, расстегивая замочки и ремни на своем пианино.
— Держите, это набор одежды для вас. Размеры подобраны точно. — Он извлек из недр кофра аккуратный сверток. — Отныне мы — члены советской профсоюзной делегации, которая посещала немецких товарищей для обмена большевистским опытом. Я — представитель передового колхозного крестьянства, ее сиятельство — рабфаковка,[40] вы — РКИ, то есть рабоче-крестьянский интеллигент. Снимайте всю одежду, и нижнее белье тоже. У советских граждан оно не такое, как на Западе. Скорей, скорей! Сейчас не до стыдливости.
Зоя отшвырнула в сторону щегольской чехол. Под ним оказался простецкий фибровый чемоданчик с лиловым клеймом «Мосторг». Княжна стала доставать оттуда одежду: бумазейную юбку скучно-горчичного цвета, военного кроя блузку, грубые башмаки.
— Можно я хотя бы оставлю дессу и чулки? — сказал она, с тоской разглядывая квадратный лифчик. — Хоть я и рабфаковка, но все-таки из-за границы еду. Могла же я себя побаловать покупками?
Айзенкопф был непреклонен:
— Ни в коем случае. Это называется «буржуазные шмотки». Из-за какого-нибудь вашего шелкового чулка мы можем сгореть. Раздевайтесь!
— Тогда не пяльтесь!
Когда немец отвернулся, Зоя, хитро улыбнувшись и приложив палец к губам, вынула из кармана и спрятала в чемоданчик пудреницу «Лориган Коти».
Затем (Гальтона бросило в жар) моментально сбросила с себя всю одежду.
Автобус вильнул.
— На дорогу смотри, а не в зеркало, идиот!!! — крикнул Айзенкопф по-немецки шоферу. — Ты нас угробишь!
Он тоже разделся, обнажив поджарое, мускулистое тело. Но после этого начался стриптиз почище. Биохимик стянул с себя маску забияки-бурша, открыв свое настоящее лицо — вернее, полное его отсутствие.
Норд уже видел этот ужас раньше, а вот Зоя не удержалась, вскрикнула.
— Не нравится — не смотрите, — пробурчал Айзенкопф страшным безгубым ртом.
Норд переодевался в советского «инженерно-технического работника»: длинные синие трусы, обвислая нитяная майка, носки на застежках, сверху — белая рубашка с расшитым воротом и мешковатый костюм. Потрепанные круглоносые туфли белого цвета. На пиджаке два значка. Он перевернул их, прочитал: «ОСОВИАХИМ»[41] и «МВТУ».[42] Ага, первый — военно-патриотическое общество, второй — знак высшего инженерного образования.
Зоя повязывала голову красной косынкой.
— Эта блуза называется «юнгштурмовка», — с серьезным видом сказала она, направляя на себя карманное зеркальце. — Бедные русские девушки… Хотя по-своему даже стильно.
Пока она привыкала к новому облику, Курт надел синие в белую полоску портки, потрепанные сапоги, рубаху навыпуск, перепоясался ремешком, нахлобучил картуз и стал прилаживать новую маску. Коллеги старались на него не смотреть.
— Готово, — наконец объявил биохимик. — Ну как вам колхозник?
На них смотрел пожилой дядька, почти до самых глаз заросший дремучей бородой. Из-под полуседых кустистых бровей поблескивали спокойные глаза — единственное, что осталось во внешности немца неизменным.
— Зубы придется поджелтить. И еще надо обработать одежду и бороду ароматическими отдушками. Вот… — Он достал из кофра пузырек. — Махорка, эссенция пота, кислая капуста, чуть-чуть навоза…
Зоя наморщила нос:
— Не так густо, пожалуйста!
Доктора Норда занимало другое.
— А как вы собираетесь провезти через границу весь этот арсенал? — спросил он, разглядывая коробочки, баночки, мешочки, свертки, папки, аккуратно разложенные по многочисленным ячейкам и ячеечкам монументального чемодана.
— У меня приготовлены все бумаги. Для германских властей одни, для польских другие, для советских — третьи, из которых следует, что наша делегация сопровождает партию химикатов и приборов, подарок от немецких коммунистов молодой советской индустрии. Проблем на таможне не будет.