— Этот шизонутый ненавистник Аномалов! Еще почище вас. Куда почище вас! Да ни за что я не стану прислушиваться к мнению, исходящему из головы в форме горошины, набитой Бог знает какой трухой и опилками.
— На сегодня Айлд — самый мыслящий интеллектуал на всей планете, — заметил Барнс. — Все мы признаем это; по всей видимости, это признаете и вы.
Трясясь от возбуждения; Грэм заявил:
— Он хочет списать меня за ненужностью. Он старается разрушить систему двух сил, благодаря которой этот мир был превращен в настоящий рай для…
— Тогда я просто пойду напролом и сам открою лагеря, — перебил его Барнс. — Не слушая ничьих мнений — ни согласных, ни противоположных. — Он поднялся, убрал ручку с блокнотом и взял свой портфель.
— Разве это неправда? — спросил Грэм. — Разве он не пытается подкопаться под Аномалов? Разве не в этом истинное назначение Большого Уха?
— Эймос Айлд, — сказал Барнс, — один из тех немногих Новых Людей, кого хоть как–то заботят Старые. Большое Ухо даст им равные возможности — способности, аналогичные вашим; это откроет им доступ в правительственные структуры. Вот гражданин 3XX24J — его сын мог бы пройти тестирование способностей и поступить в Отдел особых достижений, который много лет назад привел в правительство вас самого. И смотрите, как высоко вы теперь поднялись. Послушайте меня, Уиллис, — Старым Людям должно быть возвращено право голоса, но нет никакого смысла делать это, если им просто не хватает — катастрофически, черт возьми, не хватает — навыков, знаний, способностей, которыми обладаем мы. Мы ведь в действительности не фальсифицируем результаты тестирования: то, что мы время от времени делаем, — это отбираем, как Пайкман и Вайсе поступили в случае с гражданином 3XX24J. Это зло, но зло не истинное. Истинное зло заключается в составлении теста, который доступен нам с вами, но недоступен ему. Мы спрашиваем с него не то, что может он, а то, что можем мы. И тогда он получает вопросы, основанные на теории апричинности Бернхада, которую ни один Старый Человек постичь не способен. Мы не можем увеличить объем коры его головного мозга — не можем дать ему мозг Нового Человека… но мы в силах наделить его некоторыми другими способностями, которые смогут возместить эту нехватку. Как в вашем случае. И как во всех случаях с Аномалами.
— Вы смотрите на меня свысока, — сказал Грэм. Барнс, все еще стоявший, вздохнул. И как–то осунулся.
— Ладно, все, что я мог сказать сейчас, я сказал. Тяжелый выдался денек. Я не стану консультироваться с Эймосом Айлдом; я просто пойду напролом и прикажу открыть лагеря. Пусть это будет мое решение, только мое.
— Разыщите Эймоса Айлда; подключите его к делу, — проскрежетал Грэм и так тяжело повернулся на своей кровати, что пол под ее ножками завибрировал.
Взглянув на часы, Барнс ответил:
— Да. В ближайшую пару дней непременно. Однако необходимо время, чтобы доставить его…
— Вы же сказали «за полчаса», — напомнил Грэм.
Барнс потянулся к одному из видеофонов на столе Грэма.
— Вы позволите?
— Разумеется, — смиренно ответил Грэм.
Пока Барнс звонил, Ник стоял, погруженный в свои мысли, разглядывая из необъятного окна комбинированной спальни–канцелярии окружавший его город — город, простиравшийся на целые мили — сотни миль.
— Вы прикидываете, — сказал Грэм, — как бы убедить меня в том, что вы имеете преимущественное право на эту девчонку Шарлотту.
Ник кивнул.
— Все верно, — продолжил Грэм. — Но это не имеет никакого значения, поскольку я — это я, а вы — это вы. Нарезчик протектора. Кстати говоря, я ввожу закон, запрещающий это занятие. Так что со следующего понедельника вы безработный.
— Спасибо, — поблагодарил Ник.
— Вы всегда чувствовали себя виноватым, занимаясь этим, — отметил Грэм. — Я зацепил в вашем сознании глубокое чувство вины. Вы беспокоились о людях, управлявших скибами с фальшивым протектором. Приземление. Особенно приземление. Тот первый удар о землю.
— Верно, — согласился Ник.
— Теперь вы снова думаете о Шарлотте, — сказал Грэм, — и изобретаете способ, как бы ее умыкнуть. А в то же время вы в миллионный раз спрашиваете себя, что для вас лучше с точки зрения морали… Вы можете прекратить это и вернуться домой к Клео и Бобби. И договориться, чтобы Бобби еще раз…
— Я снова увижусь с ней, — отрезал Ник.