— К родне в Киев. Если доеду… Детей отправил, доехали.
— А работники твои?
— У голландцев подрабатывают… Теперь только голландские розы в Минске будут, — налил вина Амед. — Выпьем!.. Дом стоит, пока в нем гости. И прости, Роман, если что не так…
— Что не так?
— Ну, с Ли–ли… с Феликсом…
— Да брось… Ты разве виноват?
— Так в моем же доме… Я заметил, что между ними возникло что–то, но подумал, что игра… Ли — Ли в спасительницу играет… все они, — Амед по очереди на жену, на Лидию Павловну, на Зиночку взглянул, — любят быть спасительницами, а потом уж поздно… Феликс сам собирался тебе сказать, трудно ему скрывать это было, а Ли — Ли наотрез, категорично: «Это мое, я все сама».
Почему–то Таня попросила: «Не нужно, Амед…» — а Лидия Павловна спросила с вызовом, будто плохое что–то про Ли — Ли услышала: «Почему не нужно?» — и Таня потупилась.
— Ли — Ли — это самопожертвование, — поднялась с бокалом и патетично, как и тогда, когда втроем мы с Ли — Ли сидели, когда я последний раз видел Ли — Ли — и по щекам ей бумагами! — произнесла Лидия Павловна. — Высокое самопожертвование, понимаете?.. Она всех готова спасать, себя не щадя, я не встречала человека более жертвенного, чем Ли — Ли. И более свободного духом…
Все последние дни я пытался разобраться, что же у меня с Ли — Ли случилось, у Лидии Павловны спрашивал, и Лидия Павловна сказала, что Ли — Ли — это новая мораль. Не новая модель морали, вроде новой модели машины, а новая мораль совершенно иного качества, такого, до которого мне далеко. Не только мне, но и всем, поэтому появление Ли — Ли в наше время — для Ли — Ли трагично. И пока я не пойму этого, до тех пор ни в чем не разберусь.
Я пробую понять, но думаю, что, как в наше время говорят, Лидия Павловна просто запала на Ли — Ли. Потому что в чем–то Ли — Ли такая, какой Лидии Павловне когда–то самой быть хотелось.
А Зиночка и слышать про Ли — Ли не желала:
— Можно мне искупаться?
Лидия Павловна попыталась ее остановить.
— Ты посмотри, что на дне… Ли — Ли бы проплыла, а ты поранишься.
Не остановила, только подначила… Ни к чему ей Зиночка, потому что за нее Алик держится и не усыновляется, а Лидия Павловна Алика полюбила.
Хочет спасти…
Зиночка сбросила неизменные свои черную юбочку и красный свитерок — надо бы Стефе денег дать, чтобы одежды ей прикупила… Стала в купальнике, показалась — такая куколка, такая куколка… Но не Ли — Ли.
Никто не Ли — Ли.
Куколка ступила на край бассейна, нырнула в него, поплыла и наткнулась на проволоку. Изнутри вспоров бедро от колена до самого лобка.
Алик вскочил: «Вы ведьма, Лидия Павловна!..» И Лидия Павловна, отпив вина, сказала отрешенно: «Я старая ведьма, Алик».
Таня прибежала с бинтом и йодом, Зиночка попросила: «Перевяжите вы, Роман Константинович. Я же вас перевязывала…»
Она не перевязывала меня, а колола, да какая разница… Алик взбесился и бросился за ворота, ногой саданув возле них добитый Амедов пикапчик.
— Давайте догоним!.. — занервничала Лидия Павловна. — Чтоб не выкинул чего…
Амед покачал головой и пошел к пикапчику:
— Который фикус грузить?
Лидия Павловна выбрала свой.
Дартаньян запрыгнул в кузов под фикус, торчащий наружу больше, чем тогда, когда его сюда везли, вырос — разве фикусы растут так быстро?.. Лидия Павловна едва сумела Дартаньяна, так он упирался, в кабину перетащить — и они поехали.
Зиночка капризничала:
— Щиплет! И я крови боюсь…
— Какая ж ты медсестра?..
— Ее положить нужно, удобнее будет, — помогала мне Таня, и мы подняли Зиночку на мансарду, положили на кровать, в которой ночевал я с Ли — Ли без Ли — Ли. Лишь однажды мы так ночевали, чтобы вместе — и не друг с другом: так не могло быть, но было.
Зиночка поцарапалась, как я в пионерском лагере… Разве что яйчики не поранила.
Там, тогда, давно и далеко сидел я с голыми яйчиками на белой тумбочке, а фея Татьяна Савельевна в белом халате хлопотала передо мной на табурете — и сверху в вырезе халата видна была за сугробами грудей коричнево–курчавая щеточка на самом краешке табурета…
— Без Ли — Ли у вас никого уже, кроме меня, нет. Никого… — лежа на месте Ли — Ли, тихо, почти шепотом сказала Зиночка, а Таня засобиралась: «Вода у меня на огне, вы тут справитесь…» — но не уходила, ждала, что я скажу, и Зиночка смотрела, ожидая, и всхлипнула, будто ей было больно, когда я Тане йод отдал: «У тебя лучше получится, я пойду огонь потушу».
В доме действительно кипела вода на плите, Таня что–то варить собиралась, но вода могла кипеть еще долго, а в окно по другую сторону дома я увидел, как за разбитым парником прячется Алик и смотрит на мансарду…