Выбрать главу

И шепотом дал ему верный совет,

Что говорить он ей дожен в ответ.

- Дева, - сказал Келегорм, - ты видала,

Как наша охота по лесу скакала,

Отряд наш, хотя и силен он, и смел,

На крепость его б я вести не посмел,

На остров волшебный, где чары кругом.

Не думай, что дрогнули мы пред врагом.

Смотри же! Охоту забросив, с тобой

Помчимся обратно дорогой прямой,

И там мы и помощь найдем, и совет,

Как вывести Берена снова на свет.

Они взяли ее в Нарготронд за рекой,

И сердце ее было полно тоской.

Задержки страшилась; минута одна

Была словно час; догадалась она,

Что путь их быстрее теперь мог бы быть.

Мчался Хуан впереди во всю прыть,

Но мысли в тревоге: стремился понять,

Что хозяин его нынче хочет узнать,

Почему как огонь он вперед не летит,

Почему Куруфин с вожделеньем глядит

На Лутиэн, так он думал весь день,

И ощущал, как ползет злая тень,

Проклятия древнего встали следы.

Его сердце горит в ожиданье беды

Для Берена, для Лутиэн дорогой,

Для Финрода, что свой отринул покой.

Светом наполнился Нарога мир,

Музыка там, и готовится пир.

На пиру Лутиэн одна плачет теперь.

Ныне ловушки захлопнулась дверь,

Спрятали плащ, не осталось путей.

Молила она, не ответили ей,

Ей не сказали того, что хотела

Узнать она с жаром. И не было дела,

Казалось, до тех, кто вдали под землей

Страдает в темнице глубокой, слепой,

Где болью и мукой полна глубина.

Предательство поздно узнала она.

И в Нарготронде немедля узнали,

Что ее сыновья Феанора поймали,

Что Берена против смутили умы,

Что мало желали теперь из тюрьмы

Короля вызволять, чье желанье уйти

Древние клятвы зажгло в их груди,

Ненависть в них пробудило от сна.

И цель их была Ородрету видна:

Фелагунда оставить во тьме умирать

И узами крови с Тинголом связать

Силою дом Феанора затем.

Но помешать темным замыслам тем

Не в его было власти, ведь ныне народ

Братьев правление лишь признает,

Их слову послушны все в этой твердыне.

Никто Ородрета не слушал отныне;

Они разделили позор этих дел,

Про Финрода слышать никто не хотел.

У ног Лутиэн каждый день и всю ночь

Лежал у постели, желая помочь,

Хуан, Нарготронда прославленный пес;

Ему она свой прошептала вопрос:

- Хуан, о Хуан, ты подобно стреле

Ветром несешься по смертной земле,

Что за зло повелителей взяло твоих,

Что слез и страданий не видят моих?

Когда-то сильнее других средь лесов

Любил Барахир всех охотничьих псов;

Когда-то и Берен в враждебной стране,

На Севере, где он бродил в тишине,

Верным был другом у диких зверей,

Мохнатых, крылатых, в лесу, средь полей,

Все души живые в горах были с ним,

Когда пробирался он мраком ночным.

Ныне ни смертный, ни Эльф не придет,

Мелиан дочь уж никто не спасет,

Она помнит того, кто для Моргота враг,

Кого сделать рабом не удастся никак.

Хуан не ответил ей; но Куруфин

С тех пор приближаться не мог уж один

К Лутиэн, и ее он коснуться не смел,

Лишь перед клыками Хуана бледнел.

И вот, когда сыростью осень своей

Окутала светоч небесных огней,

Серпик луны, и летели, видны,

Звезды меж прутьев ночной глубины,

Меж облачной мглы, и, когда рог зимы

В лесу раздавался в об'ятиях тьмы,

Хуан вдруг исчез. Лутиэн там легла,

Зла опасаясь, так ночь проплыла,

Когда все затихло в рассветных ветрах,

И только бессонный кружил еще страх,

Неясная тень вдоль стены подошла.

Шуршащее что-то с собой принесла,

К постели упали тут складки плаща.

И пса увидала она, трепеща,

Его голос глубокий послышался тут,

Словно бы в колокол медленно бьют.

Хуан говорил, кто доселе молчал,

Но дважды еще его голос звучал,

Ему дважды еще суждено говорить:

- Любимая дева, кому все служить,

Все люди, все Эльфы, и стаи зверей,

Мохнатых, пернатых, средь гор и полей,

С любовью должны - поднимайся же! Прочь!

Плащ свой надень! Пока держится ночь

Над Нарготрондом, мы тайной тропой

На Север опасный умчимся с тобой.

И замолчал он, поведав лишь ей,

Как же им цели достигнуть скорей.

Лутиэн, услыхав, была изумлена,

На Хуана в молчанье взглянула она.

Ее руки скользнули его обнимать -

Лишь смерть эту дружбу могла оборвать.

X.

На Острове Чар до сих пор под землей

Лежали в мученьях, сокрытые тьмой,

В холодной пещере, слепой, без дверей,

Глядели во мрак бесконечных ночей

Двое друзей. Лишь одни они были.

Больше другие на свете не жили,

Лишь вид говорил их разбитых костей,

Что воинов не было в мире верней.

Финроду Берен тогда говорил:

- То не беда, если б мертвым я был,

Уверен я, все рассказать мне им надо,

И этим, быть может, из темного ада

Спасти твою жизнь. Ты свободен теперь

От клятвы своей, ибо больше, поверь,

Чем я заслужил, ты страданий несешь.

- А! Берен, Берен, как ты не поймешь,

Что все обещания Моргота слуг

Неверны, как дыханье. Из тьмы, что вокруг,

Из боли уже нам не выйти на свет.

Имена он узнает у нас или нет,

Саурон не подумает нас отпустить.

Нам горшую муку придется испить,

Узнай он, что сын Барахира в сетях,

И что Фелагунд в его ныне руках,

Но хуже всего, если б только узнал

Он, куда путь наш ужасный лежал.

Дьявольский смех зазвенел в темноте.

- Правдою полны слова твои, те,

Что ты говоришь, - голос тут повторил. -

То не беда, если б мертвым он был,

Изгнанный смертный. Ведь он - человек,

Но Эльфийский король сможет больше вовек,

Чем Люди, страданий смертельных снести.

Быть может, узнав к этим стенам пути,

Про муку узнав, твой захочет народ

Мне выкуп внести и сюда принесет

Золото, камни, и души смирит;

Иль Келегорм, может быть, порешит,

Что лучше в темнице остаться тебе,

А злато с короной возьмет он себе.

Быть может, еще я успею узнать,

Каким вы путем собирались шагать.

Голоден волк, и пора приступать;

Смерти уж Берену незачем ждать.

Медленно час в темноте этой тек.

Два глаза блеснули. Увидел свой рок

Берен, напрягшись, но эти тиски

Были для смертного слишком крепки.

Слушайте! Звон среди мрачных камней

Оков разлетевшихся, спавших цепей,

Они сломаны, пали. Рванулся вперед

На волка, что тенью неясной ползет,

Фелагунд, верный клятве, на тело врага,

Ни яда, ни ран не боясь, ни клыка.

И так они молча сплелись по земле,

Катались, сражаясь в удушливой мгле,

Хватка зубов, и на горле рука,

Все крепче сжимаются пальцы, пока

Берен, что рядом в оковах лежал,

Слышал, как тот волколак умирал.

И голос услышал он после: - Прости!

Нужно мне ныне с земли уж уйти,

О смелый Берен, мой спутник и друг.

Мое сердце разбито, темно все вокруг.

Всю силу свою я истратил сейчас,

Оковы разбив; в мое тело не раз

Зубы вонзались, и яд в них силен.

И ныне мой отдых уже предрешен

В Амане, за Эльдамара чертой.

Лишь в памяти свидимся снова с тобой.

И умер так тот, кто здесь был королем,