Выбрать главу

– И как же вы спаслись тогда от британцев?

– Спаслись уж... Построили «черепаху» и «Барра!» – вперед! Мне тогда щит раскололи секирой. Вот след на предплечье до сих пор ноет, – центурион ткнул пальцем в красный рубец повыше локтя. Лбы слушателей нахмурились.

– Так что, Ювений, выходит, даки – самый опасный противник из всех варваров?

– Даки-то? Дак в сражении поопасней мавретанского буйвола будет. Германец не такой. Если не из волков-луперков, конечно. Германец, чуть битва не по нему сложилась, сразу бежит. А дак да сармат – эти твари не бегут, отступают. Ты его вроде бы рассеял, отогнал, а он отскочит и, смотришь, опять вперед рвется. Накажи вас Марс их преследовать. Чуть ряды расстроите – конец. Прорвутся в строй и в два счета кривыми мечами головы скроят.

Лутаций отвращающе повел плечами.

– А как же тогда мы с ними деремся?

– Так и деремся. Сомкни строй плотно. Иди вперед ровным шагом. Сыпь без перерыва дротики. Аппаратами дай с близкой дистанции. Не давай отдышаться. А когда увидишь, что выдохлись, тут бей в копья, бери в плен, режь, сдирай одежду и украшения.

От площадки легата призывно ревут трубы.

– Стройся! По манипулам!

Сотник преображается. Свирепый командир выдергивает из-за пояса виноградный прут.

– Живей, во имя Марса и Януса! Ап! Ленивые псы!

Легионеры расхватывают гасты, затягивают застежки каллиг и, на ходу разбиваясь по трое, растянутой губкой несутся на плац.

За девятнадцать дней до июньских календ (14 июня) в Наиссусе было закончено формирование и вооружение еще одного легиона. Он получил название XXX Ульпиев. Секст Цезерний сдержал слово, данное императору. У Манлия Клодиана, вербовщика и легат-претория вновь набранной воинской части, не было никаких трудностей со снаряжением. Как и II Траянов, XXX Ульпиев сразу получил из арсеналов Фракии, Македонии и Далмации добротно откованное и отлитое наступательное и оборонительное оружие. К середине лета 100 года новой эры вооруженные силы Империи пополнились двенадцатью тысячами регулярных солдат и восемью тысячами вспомогательной пехоты и конницы. Казна опустела. Громадные массы черноморского и египетского зерна складированы вдоль всей линии дунайского лимеса. Колонны сенаторских и всаднических латифундий и поденщики из поселений ветеранов со страхом и удивлением озирали нагруженные обозы, ползущие к окраинам провинций.

Наступило непонятное затишье. Квесторы и казначеи недоуменно качали головами: «Набирать новые армии и вексиллатионы сейчас просто безумие. Кто и на что будет кормить такую ораву? Всего запасенного провианта хватит едва на три-четыре месяца».

Феаген, личный секретарь наместника Нижней Мезии Марка Лаберия Максима, на одном из разборов деловых бумаг позволил себе усмехнуться, указав хозяину на излишнюю (конечно, с его наивной точки зрения) претенциозность действий нового принцепса.

Проконсул долго не отвечал, рассматривая небольшой бюст Траяна, стоящий перед ним со дня воцарения императора. Затем смерил либрария взглядом и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Легионы кормит война!

10

«Беллона», флагманский либурн[111] Мезийского Флавиевого флота, лениво покачивалась на упругой дунайской волне. С берега на борт были переброшены сходни, по которым дюжие мускулистые гребцы из паннонского племени варцианов таскали в трюм запечатанные амфоры с фракийским вином и плетенные из ячменной соломы кули с сухарями. Десяток матросов проводил осмотр и частичный ремонт такелажа. Меняли цепи крепления парусов у правого борта, вощили тросы. Плотник, изощренно матерясь, прощупывал каждый фут тонкого соснового бревна новой мачты. Старая – обожженная и переломленная пополам – лежала поперек палубы. До пятнадцати воинов в синих застиранных туниках, покрытые цветной татуировкой, – боевой экипаж – валялись вдоль борта и лениво переговаривались.

Три дня назад во время курсирования в районе Левкии[112] эскадра во главе с «Беллоной» напоролась на флотилию гениохов[113]. Латрункулы, завидев строй римских судов, поставили все паруса и попытались уйти. Но военные корабли, с большей площадью парусов и числом гребцов, после часовой гонки нагнали бандитов и навязали им бой. Из шести пиратских камар[114] две были потоплены, три взяты на абордаж и лишь одной удалось искусно сманеврировать и скрыться от преследования. Гениохи дрались отчаянно. «Беллона», неосторожно атаковавшая замыкающего грабителя, получила порцию глиняных сосудов с нефтью. Пожар охватил ют и носовую мачту. Опешивший от неожиданности либурн резко дал задний ход, стараясь освободиться от впившихся в борта абордажных крюков. Горящая рея с парусом обрушилась в море, а фор переломился пополам. Это спасло флагмана. Рассвирепевший триерарх вновь приблизился к камаре и изрыгнул дымные снаряды со всех башенных баллист. Пират запылал в нескольких местах. Три залпа подряд лучников смели с его палубы и заставили спрятаться все живое. Пираты так и не попрыгали в море. Они сгорели вместе с кораблем. Повреждения заработали, помимо «Беллоны», и «Изида», и «Рея Сильвия». Сейчас они стояли рядом с командирским либурном, залечивали раны.

Когда новехонькая, сочащаяся смоляной слезой мачта была установлена, на палубу по мосткам поднялся капитан эскадры, старый морской волк Луций Бебий Вер. Он проворно нырнул в люк, убедился в надежности дубовых хомутов, потрогал медные скобы и сдержанно похвалил работу. Плотник покраснел от удовольствия. Признания триерарха удостаивались немногие.

– Да, Никанор, старая все-таки казалась мне надежнее.

– Любая вещь рано или поздно становится вконец непригодной.

– Никанор, – моряк погрозил корабелу пальцем, – не утешай меня. Уж кто-кто, а ты прекрасно знаешь, что мачта прослужила бы еще три года, если бы я не бросился на лоханку гениохов, как мальчишка на краденую лепешку.

Оба засмеялись. Капитан досадливо, плотник от души.

– Ладно, пошли отсюда. Что там с «Изидой» и «Реей Сильвией»?

– У «Изиды» срезаны реи на мачтах и вывернут левый таран. С «Сильвией» хуже – пробит борт и сильно поврежден шпангоут. На починку уйдет декада, а то и полторы. Придется менять ребро.

– Наверное, души потопленных пиратов мстят нам за гибель хозяев.

Беседу прервали жуткие вопли. Все работавшие разом повернули головы в сторону берега. На соседней «Изиде» кто-то даже влез на мачту, чтобы лучше видеть.

Казнили морских разбойников, пойманных Бебием Вером. Гребцы с захваченных камар были проданы в рабство. Остальные члены экипажа разделены. Часть из них передали в руки властей Тиры, других доставили в Диногенцию. Суд единогласно приговорил латрункулов к смерти. Приговор утвердили наварх Флавиевого флота Гай Аттий Непот и наместник Нижней Мезии Лаберий Максим.

Зрелище было довольно неприглядным. Двадцать восемь пиратов, связанные, лежали на земле. Римские солдаты сгрузили с повозки груду сырых, только что срубленных стволов молодых акаций. Они были очищены от коры и тщательно заточены с одной стороны. Легионеры подтаскивали приговоренных к вырытым заранее ямам. Сильный тычок ногой в живот. Скорчившейся жертве задирали тунику и, разведя в стороны ягодицы, с размаху вгоняли в задний проход густо смазанный свиным салом кол. Раздавался нечеловеческий крик. Палачи плотно прикручивали ноги преступника к столбу, натужившись, поднимали его к яме вертикально и крепко утрамбовывали камнями и глиной. Через час двадцать восемь пиратов, посаженных на кол, неровной линией выстроились вдоль желтой кромки песка Почти все казненные скончались от болевого шока сразу, и лишь губы нескольких самых выносливых продолжали шевелиться. Но скоро и их головы безвольно опустились на грудь.

вернуться

111

Либурны – крейсерский класс боевого корабля в эпоху Римской империи.

вернуться

112

Левкия – остров, лежащий возле того места, где Дунай впадает в Черное море.

вернуться

113

Гениохи – причерноморское племя, проживавшее на побережье нынешней Абхазии.

вернуться

114

Камара – общий для позднего Причерноморья тип судна.