— Что с тобой? — Эли осторожно поставил девушку на ноги, придержал за локоть, — ты чуть не упала!
— Видишь, — прошептала Эрла, — живое такое непрочное. Цветы, птицы, листья. В парке осталась живой только трава, и она уже превращается. Вот и я… Мастер Асур сказал, как только все травы, цветы и деревья, все звери в королевстве превратятся, я стану вечной и никогда не умру! Не постарею. Всегда буду такой, какая сейчас.
Принц Эли растерялся. Ему, конечно, нравились глаза и косы Эрлы, и ее тонкая талия, и звонкий смех. Но она говорила такие вещи. Как это — все превратится? И как же это — жить вечно?
— А я? — спросил он, — ты не постареешь, а я? А наши дети? Ты согласна жить и смотреть, как мы превращаемся в стариков?
Эрла улыбнулась. Она знала, что такого не будет. Но это был великий секрет мастера Асура. И он, прикладывая палец к губам, сказал ей когда-то: никому нельзя говорить, а особенно — тому, кто станет твоим королем. Это будет прекрасный сюрприз для него!
И теперь, пока Эли спрашивал, она лишь качала головой, загадочно улыбаясь. Поправила свои чудесные волосы и, отряхнув юбку, повернулась, посмотреть на дворцовые окна.
— Пора возвращаться. Мне еще проследить, чтоб служанки верно сложили в сундуки мои платья и украшения. А их три раза по десять. Сундуков, а не платьев.
Она засмеялась и побежала обратно, подхватывая подол, чтобы не намочить его каплями росы и не выпачкать мокрой землей, которая еще осталась там, где росла живая трава. Ненадолго, успокоила себя Эрла. Чудесная будет травка из нефритовых кристаллов и изумрудных пластинок!
Глава 10
Принц Эли не пошел во дворец, остался в парке. Не так долго гуляли они вдвоем, еще не звучал гонг, призывающий к завтраку. Но показалось ему, за время короткой прогулки многое изменилось. Он думал и мысли были невеселы. Но, кроме мыслей, было еще и сердце, и его тянуло к принцессе, точно так же, как ее сердце тянулось к принцу Эли.
Мама всегда говорила, любят не головой, вспомнил Эли, любят — сердцем. Значит ли это, что я должен отбросить сомнения, не размышлять о словах принцессы? Но она болтала такие вещи, которые могут напугать обычного человека. Сама — не боялась. Да и как ей бояться, принц уже понял — она совсем необычная девушка.
Он покачал в ладони соловья, разглядывая раненое крылышко. Бедная птица, не выжить ей там, где звонко поют механические птицы — их не поранят острые листья парковых деревьев.
— Ничего, — сказал Эли соловейку, — где тут мой лист подорожника? Помог мне, поможет и тебе.
И нагнулся, раздвигая густую траву. Поднял круглый листок, а вместе с ним — выброшенный осколочек.
— Какой ты, — улыбнулся Эли, — сам в руку прыгаешь. Зачем обидел принцессу?
Но осколок был таким красивым, в прозрачной сахарной глубине мерцали мягкие искорки света, а еще — грел руку, словно живой. Эли стоял, раздумывая, не положить ли его обратно. Ведь не вещица, не цветок, всего лишь обломок, да еще с каким-то непонятным ему волшебством. Может, в нем чары мастера Асура? А мастер принцу Эли совсем не понравился. Один его попугайный плащ чего стоит! И злые холодные глаза на красивом, будто нарисованном лице.
Он совсем было собрался положить находку в траву, но осколок вспыхнул мягким светом, а раненый соловейко вспорхнул на плечо и запел прямо в ухо принцу, и в песенке его вдруг послышались ему человеческие слова.
— Иди, иди, — пел соловейко, а ранка на крылышке затягивалась на глазах и зарастала новыми перышками, — найди-найди! Гейто-Гейто! Гейто-Целеста! Найди-найди, торопись, скорее! Иди-иди, найди-найди!
Открыв рот, принц Эли смотрел, как сорвался с его плеча серый соловей, затрепыхал крыльями, показывая дорогу. И вела она сперва по тропинке, потом по дорожке, на опушку, а позади заливались, повторяя свои неживые песенки, утренние дворцовые птицы — они завелись разом, когда наступило нужное время, чтоб все во дворце проснулись, умылись и приоделись к позднему завтраку, и никак не раньше. Опушка выходила на широкую дорогу, засыпанную хрустящей щебенкой, и далеко белела первая дворцовая стена. С первыми в ней воротами.
— Иди-иди, — напевал соловейко, кружась над головой принца, — скорей-скорей!
— Я не могу! Куда ты меня зовешь? К воротам? Даже на коне я буду скакать туда час, или больше. А пешком дойду к обеду, а нам с принцессой ехать…
— Нельзя-нельзя! — пел соловей, а крылья трепетали, как будто он всплескивал руками, обижаясь на непонятливость принца.
Тот подумал еще. Надо было сбегать обратно, предупредить принцессу, что он опоздает к завтраку. Но вдруг она скажет мастеру Асуру? И вообще — обидится. А время идет. Соловей торопит, выпевая свои «скорей-скорей». Наверное, его научил говорить этот самый волшебный осколок.