– Как странно, – сказала Рейчел.
Отец улыбнулся. На нем была красно-белая полосатая рубашка и красный галстук. Рейчел подумала, что он похож на павлина с черепом вместо головы.
– Я сказал ему, что мы можем разговаривать с Симмондсом вечно, и это будет бесполезно. Как можно получить разумные ответы от сумасшедшего? Он это записал. Он все записывает.
– А у него самого есть ответ? – спросила Рейчел.
– Если это можно назвать ответом. Он сказал, что он против смертной казни, но если общество настаивает на приведении приговора в исполнение, казнь ни в коем случае не должна быть через повешенье.
– Правда? – сказала Рейчел.
– Это не должно быть повешенье, удушение, отравление или какой угодно другой бескровный метод. – Отец улыбнулся, вспомнив об этом. – Он сказал: все великие цивилизации прошлого верили, что если человека надо казнить, должна пролиться его кровь, иначе его дух не сможет освободиться. И в результате возникнут всевозможные социальные проблемы. – Судья покачал головой и улыбнулся, – Можешь представить, что слышишь всю эту суеверную чепуху от образованного человека? Конечно, Вандерлинден отрицает, что он верит в это буквально, просто мы якобы не должны чересчур беспечно относиться к давно существующим обычаям. – Судья со стуком поставил на стол чашку. – Я сказал ему, что подобные вещи могут прекрасно существовать где-нибудь в джунглях. Но не в современном обществе. Мы верим в нравственность и защиту наших граждан. Повешенье слишком роскошно для таких, как Симмондс.
Рейчел кивнула, но она думала о том, какая у Роуленда Вандерлиндена интересная внешность. И что он, должно быть, очень смелый человек, если говорил такое ее отцу.
В день вынесения приговора она решила пойти в суд в надежде увидеть Роуленда. Зал был полон, и она с трудом нашла себе место в задних рядах. Но, оглядевшись, расстроилась: отцовского посетителя нигде не было видно.
Прозвенел колокольчик, и полицейский призвал к тишине. Два конвоира завели Симмондса на скамью подсудимых. На нем была синяя тюремная форма; неловкий человечек с широко раскрытыми глазами и редкими, зачесанными назад волосами.
Секретарь суда попросил всех встать. Вот в зал торжественно вошел ее отец, весь в черном. Приблизился к своему месту, тщательно оправил одеяние, сел и дождался полной тишины. Он смотрел на часы, пока те точно не показали назначенное время. Потом звучным голосом, который Рейчел доводилось слышать, когда судья отрабатывал его в своем кабинете, велел подсудимому встать. Симмондс выполнил приказ; два конвоира возвышались над ним с обеих сторон.
Затем судья взял предмет, лежавший перед ним на судейском столе: черную шапочку. Медленно развернул ее и аккуратно водрузил на голову. Прокашлялся и торжественно произнес страшные слова, которые эхом отозвались в набитом людьми зале:
– Властью… настоящим приговариваю… в назначенный день… быть отправленным отсюда в место проведения казни… через повешенье до наступления смерти. Да помилует бог вашу душу.
Похоже, Симмондсу не понравились эти слова, потому что он пошатнулся и оперся на скамью. Когда он шел обратно в камеру, двум конвоирам пришлось его поддерживать.
В тот вечер за обедом судья был в очень хорошем настроении; он выпил бокал красного вина, который позволял себе по таким случаям.
Рейчел раньше никогда не бывала на объявлении смертного приговора и потому стала расспрашивать отца:
– Разве не тяжело отправлять человека, который младше тебя, на преждевременную смерть? – спросила она.
– Вовсе нет, – ответил судья. – Всем нам придется умереть. На самом деле эти люди удачливее остальных – по крайней мере, они знают точный момент, когда уйдут. – Виду него был очень серьезный.
– Ну, – сказала Рейчел, – мне кажется, это не очень большая удача.
Судья поставил бокал на стол и от всей души рассмеялся, что бывало редко. Никому больше он не позволял узнать, что способен смеяться.
– Симмондс казался таким безобидным, – сказала она.
Судья нежно улыбнулся ей:
– Это тебе хороший урок. Невозможно отличить человека от монстра только на основании внешности.
Рейчел смотрела на него, и не могла не задуматься: каким бы он показался ей, если бы не был ей отцом, а был бы просто судьей? Она представила, как он сидит за судейским столом и выносит приговор ей. И тогда эти же сверкающие глаза и улыбка на тонких губах сделают его самым ужасным из людей. Кроме того, ей быдойнтерес-но, что о нем думает Роуленд Вандерлинден: она боялась, что этот человек, возможно, испытывает к ее отцу неприязнь, и будет считать, что она – целиком и полностью судейская дочь.